Путин : Если б я знал! Но мне кажется, у нас это нечто скорее духовное, героическое. Наверное, Гагарин, покорение Арктики, Бессмертный полк… Мы уже прошли уровень ста сортов колбасы. Оказалось, это важно, но не так критически необходимо, как самоуважение и гордость.
Орбан : Может, поэтому нас так и тянет друг к другу – как противоположности. У нас салями, у вас – Арктика.
Путин : Но есть ведь и похожие сущности: у вас – «Токай», у нас – «Массандра». Может, начнем их сдруживать?
Орбан : Отличная идея! Ваш император Петр I считал токайские вина лучшими в мире. Он завещал именно их культивировать в России.
Путин : Тогда за что поднимем бокалы: за императора? За само токайское? За наши страны?
Орбан : За их величие – невзирая на размер!
Путин : Давно я не брал в руки чашек. В смысле – чашечек для зеленого чая.
Си : А что здесь удивительного? Мы всегда так пьем.
Путин : Нам как-то привычнее для чая стаканы. Я в молодости много ездил на поездах и думал, что нет ничего вкуснее, чем дорожный чай в стакане с тяжелым подстаканником.
Си : У нас тоже есть стаканы. У нас есть все.
Путин : Знаю. Но есть и отличия. Кстати, как вам теория о том, что у каждой цивилизации свои игры. У Запада это карты – бридж, покер – как символы морской атлантической цивилизации. Карты – это хитрость, коварство, пиратство. У России как Хартленда – центра материковой цивилизации – это шахматы. Символ воинской стратегии, доблести, защиты. А у китайской цивилизации – это игра го. Символ глобальной мудрости, терпения, выжидания.
Си : Мы играем во все. Умение есть.
Путин : Знаю. Но есть и издержки всеобщего обладания и всеобщего умения. Ваши реплики, копии, повторения предметов и навыков часто хуже оригиналов.
Си : Поэтому мы столь терпеливы. Нужно время, чтобы лучшее было у нас.
Путин : Но это невозможно. Всегда у кого-то будет лучше футбол, у кого-то – опера, у кого-то – ракеты.
Си : Знаем, но все равно будем стремиться к лучшему. Мы так устроены.
Путин : Завидую. Мы тоже были так устроены, но что-то пошло не так.
Си : Наверное, вам надо вернуть часть коллективистских инстинктов, как нам – обрести часть индивидуалистских.
Путин : С индивидуализмом советую быть поаккуратнее. Прилипчивая штука. Потом не избавишься.
Си : В Китае все построено на чувстве меры.
Путин : А у нас – на безмерности всего.
Си : Точно подмечено.
Путин : Смотрел как-то один американский культовый фильм, там герой точно подметил: «Америка – это не страна, а бизнес». Я подумал, а как бы ответил герой нашего фильма? Почти уверен, что он сказал бы: «Россия – это не только страна, но и судьба». А ваш что сказал бы?
Си : «Китай – это путь!»
Путин : Тогда мы, как минимум, попутчики.
Си : Владимир Владимирович, вы же максималист, как и я.
Путин : Это точно, товарищ Си.
Путин : Турция сильно изменилась за последние годы.
Эрдоган : Да, мы почти стали европейцами. Есть только два отличия – мы меньше пьем и больше работаем. Поэтому, наверное, и не станем никогда членами Евросоюза.
Путин : А надо ли?
Эрдоган : Я раньше был убежден, что надо. У турок особая ментальность. Нам комфортно в расширяющемся пространстве. Поэтому мы исторически не любили строить свои крепости, но с энтузиазмом захватывали чужие. Если в них было что-то полезное. Европа, конечно, аллегорически была для нас объектом расширения своей ойкумены.
Путин : А сейчас? Ведь что-то изменилось, судя по вашему тону?
Эрдоган : Многое изменилось. Изменилось все! В их «крепостях» уже мало интересного для нас. Наши товары конкурентнее европейских, наша медицина уже лучше лечит, наше образование лучше учит… Ну, вы понимаете, о чем я.
Путин : А ваша армия самая сильная в Европе… Конечно, понимаю, о чем речь. А в нашей «крепости» что для вас интересно? Ведь не только помидорный рынок? Или девушки с пониженной социальной ответственностью?
Эрдоган : Мне больше нравятся политики с повышенной социальной ответственностью. Точнее, с чувством социальной справедливости. У вас их мало. Мало, но они уже появляются. Вы…
Путин : Знаю, что восточные комплименты – сильная штука. Но меня учили когда-то не поддаваться даже им. Вот все хотел уточнить: когда Турция перешла на президентскую форму правления, легче или сложнее стало управлять страной?
Эрдоган : Опаснее! Теперь лидер – как бы единственная цель для всех оппонентов и врагов.
