Путин : Знаю по себе, но оно того стоит. Сегодня время быстрых решений. А любая страна неоднородна даже в слое людей, влияющих на жизненно важные решения, то есть элит. У президента, при его полновесных полномочиях, есть возможность быстро согласовать интересы внутри элит и с обществом в целом.
Эрдоган : Мне готовили по вашей стране много докладных, и я помню, что у вас есть проблема согласования интересов трех элит – региональной, патриотической и либеральной.
Путин : Проблемка есть, но она решаема. Но и у вас есть проблема согласования устремлений гражданской и военной элит?
Эрдоган : Проблема была, но она решена. А вообще-то проблем нет только в старушке Европе. Наверное, там поэтому и президентов нет.
Путин : Во Франции наш коллега президентствует.
Эрдоган : О, Франция! Обожаю эту страну! Там согласовывают не интересы элит, а жен и любовниц. Или любовников.
Путин : Не наш путь!
Эрдоган : Не наши «крепости»!
Шнуров : Владимир Владимирович, а почему я? Вы говорили как-то, что любите группу «Любэ», Расторгуева…
Путин : Да, но меня интригует и все необычное, предельно искреннее и необъяснимое. Почему, например, «группировка», а не «группа»? Почему «Ленинград»?
Шнуров : Ну, Москва… Москва, почем твои колокола?
Путин : Согласен, слишком многое в Москве покупается и продается.
Шнуров : Кому ананас, а кому холодец.
Путин : Сергей, тут вы немного отстали от жизни. Сейчас ананас – уже не символ богатства. А холодец – не символ бедности, он сейчас будет подороже ананаса. Прошло все же время «Доширака».
Шнуров : Понятно, но вот «Москва – Третий Рим» – это гламур, чванливость, гедонизм… Может, лучше – «Второй Ленинград»? Или хотя бы Питер. «В Питере пить…»
Путин : А, вот почему «Ленинград»? Бескорыстие, дружба, простое застолье?
Шнуров : Вам виднее, вы же сами из Ленинграда, точка «ру». А мне что? Я сижу в засаде, я могу и спереди, и сзади. Дождь из рублей – лей, лей, лей…
Путин : Не надо, вы же не такой.
Шнуров : Такой-сякой. Главное – не спиться и не заторчать.
Путин : Но мысль – сильная! Москва – не Третий Рим, а Второй Ленинград!
Шнуров : Да, мы не город, а группа над вольной Невой, алкогольной славы и славы трудовой. Не забывайте песен старых, они о многом скажут вам.
Путин : Поэтому вы поете «последний крик русской души»?
Шнуров : Ну, на ушах висит лапша, жизнь, конечно, хороша, а вместо солнца – лампочки свет.
Путин : И все же, по-вашему, «счастье есть»? И почему все-таки «группировка»?
Шнуров : Потому что мы не работаем в офисе, мы моложе молодых, я агент 007. О, майн Готт!
Путин : Зашибись!
Шнуров : По тексту, чуть посильнее.
Путин : Спасибо за силу!
Шнуров : Берите. Но нужен гол, гол!
Выдрин : Владимир Владимирович, спасибо за встречу.
Путин : Да ладно.
Выдрин : Сразу хочу спросить то, что меня давно волнует. Почему вокруг вас так много под… ну, скажем, не очень хороших людей?
Путин : Откуда вы знаете?
Выдрин : Я многих знаю лично.
Путин : А я их лично не знаю.
Выдрин : Сложно с вами спорить.
Путин : А мы и не спорим, просто беседуем. Вы заметили, что я никогда не спорю?
Выдрин : Уже заметил. А, кстати, почему?
Путин : Вопреки популярному изречению, в споре истина не рождается, а топится.
Выдрин : Как-то не задумывался. Теперь учту. Вы верите в магию имен? В то, что в имени человека, как писал Флоренский, закодирована его судьба?
Путин : Тоже как-то не задумывался. А к чему вы спрашиваете?
Выдрин : В древнерусском глоссарии различаются понятия «дорога» и «путь». Дороги строили там, где полегче – вдоль рек. А пути прокладывали по самым трудным местам междуречья. Так, по крайней мере, утверждает художник Милокумов. Поэтому «дорожники» – это заурядная когорта строительных рабочих, а «путешественники» – как правило, героические одиночки. То есть в вашей фамилии закодированы и судьба, и миссия, и характер.
Путин : Я слишком рациональный человек, чтобы верить в подобное. Вообще советую вам быть аккуратнее с мистикой, даже философской. Все имеет вполне земные объяснения. Но за расшифровку фамилии все равно спасибо, учту.
Выдрин : Я заметил, что вы, в отличие от других политиков, редко цитируете философов. Даже любимого вами Ильина почти перестали упоминать.
Путин : Наверное, пришло понимание, что жизнь богаче любой философии и не укладывается даже в самые стройные логические схемы.
Выдрин : Но все же без философии нельзя. Кто-то ведь поднимает дух над обыденностью, думает об общих принципах бытия, устройстве души, мировоззрении.
Путин : Согласен, конечно.
Выдрин : Тогда предложение…
Путин : Выделить вам президентский грант на философские изыски?
Выдрин : Неплохо бы, но сейчас о другом. Я к вам на валдайской встрече подходил вместе с писателем Прохановым. Хотел предложить вернуть в Россию «философский пароход». Но Проханов перебил.
Путин : Он такой! А что за теплоход или пароход?
