Хорошая утопия строится после достижения высшего эмпирического уровня, но не до. Поэтому американский мир – это утопия, а занзибарский – химера.
Любое внешнее присутствие – фактор квазистабильности, поскольку внешнее присутствие иногда замораживает внутренние конфликты, но никогда их не решает. Внешнее присутствие сбивает температуру в регионе, но не лечит.
Павшие североафриканские режимы не поняли главного: характер режима определяет не способ распределения общественных благ, а способ ротации правящей элиты.
Проблема нашего образования не в том, что учат плохо. Учат как раз хорошо. Но не тому, что надо, не тогда, когда надо, и не тех, кого надо.
На всех майданах обещают соединить власть и народ и отделить бизнес от власти. Но всегда все перепутывают.
Нас всегда воспитывали на страхе, а надо бы – на достоинствах.
Две вещи всегда удивляют в нашей стране: 1) богатство бездельников; 2) бедность работающих.
Почему в России почти нет мелкого бизнеса? Наверное, потому что мелкие бизнесмены слишком дробны для «машинного доения». Лучше «отдоить» какого-нибудь одного «дерипаску», чем сто тысяч мелких лавочников.
Пограничный дух возникает тогда, когда есть единое тело (народ, держава), которое любую неудачную часть границы органично воспринимает как рубец на своем теле.
Государственная жизнь – это постоянная переработка хаоса в порядок. Ключевым механизмом этой переработки являются аттракторы – своего рода матрицы преобразования первого и второго. Сегодня главным таким аттрактором на постсоветском пространстве выступают не власть, не идеи, а олигархи. Интересно, как долго это продлится?
Почему-то на постсоветском пространстве политические лидеры, элита и народ всегда находятся в разных фазах онтогенеза: лидеры всегда в фазе, по Гумилеву, пассионарного подъема («Мы создадим новый прекрасный мир!»); элита всегда в фазе акматической («Как мы устали от наших мессий!»); народ всегда в фазе «надлома» («Дайте же жить, гады!»). Соответственно, главная проблема – синхронизация фаз.
В королевстве мух главная борьба всегда идет за мухобойку.
Парламентская республика всегда ближе к наивному пантеизму, а президентская – к крайнему христианству.
Первая фаза независимости страны всегда начинается с разграбления. А последняя фаза характерна преклонением перед церковью.
Главная задача в стране – спасти рядового гражданина. Опасность подстерегает его с двух сторон: одни политики хотят забрать у него остатки собственности, сделав его туповатым и легко управляемым бомжом; другие политики хотят забрать у него остатки права, сделав его бесправным быдлом.
Самый универсальный принцип управления государством звучит так: отдать бизнесу все, кроме совести; забрать у бизнеса все, что используется не по уму.
Если бы в коррупции присваивали воинские звания, то газ считался бы маршальской коррупцией, нефть – генеральской, а недвижимость – полковничьей. Правда, есть еще банковская коррупция, но она берет свое начало от звания действительного статского советника.
Газ – самая коррупционноемкая субстанция. Поскольку он способен как испаряться и улетучиваться, так и расширяться и сжиматься. А еще он не имеет цвета и запаха.
Бедность и коррупция – это как инь и ян: их проблемы можно решить только вместе, но нельзя поодиночке.
Вообще-то проблема не в коррупции, а в ее окружающей среде. В агрессивной среде коррупция, как ржавчина, разъедает общество очень быстро. В инертной – медленно. В противодействующей – вообще не разъедает.
Вся постсоветская элита – это монолитный коррупционный класс. (Сообщество людей, которые сделали свои состояния исключительно с помощью коррупции.) Поэтому заставить этих людей бороться с коррупцией можно только с помощью коррупции.
Менталитет народа лучше всего и больше всего проявляется в мелочах. Например, оконный шпингалет в виде затвора трехлинейной винтовки никогда не родится у народа с пацифистскими наклонностями.
«Дорожная карта» славянина: вера, надежда, любовь – а вот, наконец, и деньги!
Народ без философии все равно, что храм без святыни.
Избиратели обычно думают, что после выборов будет всем лучше. Но чаще всего после выборов одним становится хуже, а другим – еще хуже.
Мало кто задумывается о первоначальном смысле слова «референдум». Referendum – это то, что должно быть сообщено. То есть референдум – это то, что народ хочет сообщить, а не просто сказать власти. Чувствуется разница?
Чем чаще и искреннее человек говорит о своей любви к другому человеку, тем больше он его любит. Чем чаще и искреннее человек говорит о любви к своей власти, тем больше он ее ненавидит.
Думали, что проблема наша в том, что нет элиты. А оказалось, проблема в том, что нет народа.
Кто-то сказал, что мечта отличается от фантазии тем, что первая строит воздушные замки, а вторая – в воздушные замки перестраивает бараки. Соответственно, славяне всегда мечтатели, а немцы, как правило, – фантазеры.
