Только великий народ сумеет терпеливо постоянно объяснять, оказывать помощь – и финансовую, и технологическую, и интеллектуальную – и не обижаться, что за эту помощь он получает глобальную (а иногда даже глумливую) неблагодарность.
Задача оппозиции – делать то, что власть не умеет, не может или не хочет. А наша оппозиция пытается делать то, что сама не может, не хочет и не умеет.
Настоящая оппозиция имеет как минимум три особых свойства: во-первых, за ней хочется идти, поскольку она знает (или убедительно делает вид, что знает) значимую цель; во-вторых, ей хочется служить, поскольку с ней рядом всегда интересно и необычно; в-третьих, ей хочется подражать, поскольку она – воплощение стильности и продвинутости.
Вот кодекс для оппозиции: побеждай действиями, а не доводами; бойся неуспешных и невеселых; ни с кем не объединяйся и не сливайся; помни, что мифы сильнее реальности; не иди вслед за великими и тем более – за карликами; всегда бей по пастырю, а не по пастве; не пытайся казаться совершенным; меняй форму (в меняющуюся мишень сложнее попасть); не бойся никого и ничего, кроме времени.
В великой политической камасутре оппозиция всегда сверху власти. Если она снизу власти – то это уже не оппозиция, а пропозиция власти.
Оппозиция должна быть умнее власти. Оппозиция должна быть красивее власти. Оппозиция должна быть моральнее власти. И тогда оппозиция станет властью. И появится кто-то умнее…
Высокая привилегия оппозиции – это временная безответственность, по крайней мере, интеллектуальная. И, по крайней мере, до тех пор, пока она сама не стала властью. Поэтому оппозиционеры, как правило, говорят интереснее, выглядят ярче, спорят убедительнее, блефуют смелее, чем самая продвинутая власть.
Оппозиция – точнее, настоящая оппозиция – всегда репрезентирует образ будущего. То есть она стремится внешне показать оттюнингованную модель будущего политика и гражданина. А наша оппозиция почему-то наоборот даже эстетически всегда тяготеет к нафталиновому прошлому, к архаике и патриархальному. То есть она всегда пытается плыть против времени, а не по его течению.
Молодое общество отличается тем, что живет сильными и часто истеричными страстями – любовь, ненависть. А зрелое общество живет страстями более спокойными и более длинными – приязнь, выгода, комфорт.
Гражданское общество, как ни прискорбно это признать, среди прочих свобод зиждется на свободе гражданского доноса (хороших граждан на плохих).
Мы перепутали экономику и общество. Поэтому создали монопольную экономику и рыночное общество. А надо было наоборот.
Марк Твен говорил, что голый человек не может иметь влияния в обществе. Добавлю, что голая правда – тоже.
Главная проблема общества всегда не в качестве политиков, а в качестве граждан.
Кара-Мурза сказал, что «проблема воровства нефундаментальна». Согласен: она нефундаментальна, но только тогда, когда воровство не составляет фундамента всей нашей жизни.
Гражданское общество – это тотальная связь между всеми гражданами. А наше общество – это особые интересы граждан, подчинившие себе тотальную общественную связь.
Гражданский пафос не бывает злым, но бывает зловещим.
Закон политической лактации: в отличие от индивида, общество, чем дольше его кормят грудью, тем оно слабее и менее жизнестойкое.
Если гражданин сам создает себе смыслы, это значит, что он живет в гражданском обществе.
Когда элита становится, наконец, аристократией, ее убивают.
Структура постсоветской политической партии дает полное представление о структуре преступности вообще.
Партия, которую играет власть, называется партия власти.
Чем менее политизирована общественная организация, тем больше ее политический потенциал.
Если оценить домик Чехова в Ялте – хоть по тем ценам, хоть по нынешним, – эта усадебка тянет на олигархическое поместье средней руки. Возникает вопрос: что же сделало рядового врача и нерядового писателя того времени столь состоятельным, за что ему так много платили? И что за сверхдорогой товар общество покупало у писателя: надежду, мечту, совесть? Может быть, секрет в том, что в то время писатели были как бы священниками наоборот: священники исповедовали человека, а писатель исповедовался людям. Может быть, и платили за эти исповеди потому, что исповедь хорошего писателя – это всегда модель полного цикла души, точнее – прекрасной души.
Что является главным продуктом писателя? На личном уровне – это создание модели и стиля жизни для людей; на общественном уровне – создание стиля жизни для страны.
Многие врачи становятся хорошими писателями. Наверное, это от того, что хороший врач всегда заглядывает не в тело, а в душу.
Золотое время для бизнеса – когда война закончилась, а мир еще не наступил. Золотое время для политики – когда мир закончился, а война еще не началась.
