«…
Его светлость сложил записку, поставил на ней собственную печать, надписал на обороте крупными буквами имя мистера Рингвуда, прислонил ее к часам на каминной полке и отбыл восвояси. Он полагал, что поступает весьма достойно, отправляясь в Бат с целью предостеречь Геро о приезде супруга; а то, что этот дружеский поступок совпадает с его собственным желанием немедленно оказаться в Бате, – это не более чем (так он сказал себе) счастливое стечение обстоятельств.
Пока Джордж занимался этими приготовлениями, Шерри поверг своего камердинера, Бутля, в величайшее изумление, распорядившись подготовить все для завтрашнего отъезда в Бат ранним утром. Относительно сроков пребывания на водах виконт выразился весьма неопределенно, а поскольку ему еще никогда не доводилось укладывать свои вещи самому, то он никак не мог понять, почему Бутля должны интересовать такие пустяки. Он решил, что поедет в собственной коляске, поскольку это с самого начала расстроит планы родительницы, которая наверняка пожелает усадить его рядом с собой в фамильной дорожной карете.
Посему понадобилось немедленно предупредить Джейсона и конюха, а когда это было сделано, конюх отдал соответствующие распоряжения о подготовке сменных лошадей на нескольких станциях. Время уже приближалось к восьми часам вечера, и виконту пришлось задуматься о собственном ужине. С момента исчезновения Геро он крайне редко трапезничал дома. Но сегодня вечером, будучи твердо уверенным в том, что наконец-то к нему в руки попала ниточка, которая приведет его к ней, его светлость приободрился настолько, что решил отужинать на Хаф-Мун-стрит, если у миссис Бредгейт найдется для него что-либо съестное. Поскольку ничего не нашлось, Шерри вынужден был вновь выйти в город.
Он отправился в «Уайтс», где и заказал – впервые за много недель – обильный ужин. Виконт уже заканчивал трапезу, когда в буфетную вошел его кузен Ферди. Мистер Фейкенхем договорился встретиться здесь с друзьями, но, поскольку они еще не появились, он присел рядом с его светлостью, согласившись выпить с ним стаканчик бургундского.
– Хочешь посмотреть на петушиный бой завтра вечером, Шерри, старина? – осведомился он, потягивая вино.
– Не могу, – отозвался Шерри. – Еду в Бат.
Ферди поперхнулся вином. Понадобилось несколько раз хлопнуть его по спине, чтобы привести в чувство, и когда он наконец перевел дух, глаза его слезились, а лицо заливал нездоровый румянец.
– Что с тобой? – воскликнул Шерри, с удивлением глядя на него.
– Крошка! – прохрипел Ферди.
– Крошка? Да ты же ничего не ел!
– Больше нечему, – выдохнул Ферди. – А что тебе понадобилось в Бате, Шерри?
– Не мне, а моей матери. Она остановилась в «Гриллоне» с Несравненной. Обе направляются в Бат на воды. Я должен их сопровождать.
Ферди в смятении уставился на виконта.
– На твоем месте я не делал бы этого, Шерри, – выдавил он наконец. – Тебе там не понравится!
– Что ж, если мне там не понравится, я всегда могу вернуться обратно, не так ли?
– Лучше всего вообще не ездить туда, – посоветовал Ферди. – Нынче там просто скука смертная. Даже не вальсируют. И во́ды тебе наверняка придутся не по вкусу.
– Боже милосердный, да я и не собираюсь пить их!
– Жаль, что ты пропустишь петушиный бой! Соперники достойны друг друга! – слабо, однако настойчиво запротестовал Ферди.
– Говорю тебе, я должен сопровождать в Бат свою мать! – нетерпеливо отмахнулся Шерри. – Да что с тобой такое, Ферди? Почему это я не могу съездить в Бат?
– Просто я подумал, что тебе там не понравится, старина! Не обижайся! Ты сказал, Несравненная тоже едет с вами?
– Собирается составить компанию моей матери.
– Вот как! – пробормотал Ферди и надолго задумался. – В общем, мой тебе совет: не ездил бы ты туда, Шерри! Если в это место собирается Несравненная, за ней увяжется и Ревесби, а тебе подобная компания наверняка будет не по душе.
– Полагаю, Бат достаточно велик, чтобы вместить нас обоих. А вот если он не собирается отходить от Беллы ни на шаг, то мне как раз лучше поехать!
