В то время приезжал Иван Сергеевич Тургенев; каждый год он приезжал в Лондон на несколько дней. Тогда он привез своего «Фауста», только что написанного. Я рассказывала в отрывке «Воспоминание об И.С.Тургеневе», как он читал у нас это произведение и не мог простить Огареву слишком резкого тона замечаний по этому поводу. Навестив Герцена в
В эту эпоху приезжало столько русских, что прислуга постоянно совершала ошибки; наконец Герцен распорядился, чтобы всех русских впускали в отдельную половину гостиной, куда приходила я узнавать, кто именно приехал, надолго ли в Лондоне и прочее. Те, кто приезжал только на день или два, нарочно, чтобы передать рукописи, должны были видеть Герцена немедленно, желая сообщить ему многое на словах. Тогда Александру Ивановичу приходилось оставлять свои занятия.
Когда бывали из России люди, уже известные Герцену лично или по их трудам, он бесконечно радовался им и бросал для них свои обычные дела; в таких случаях я звала его тотчас к приезжим; но большею частью только называла ему имена, а иным сама назначала свободные часы Герцена, в два или три часа пополудни. Тогда, посидев с посетителем, Герцен предлагал ему отправиться вместе в Лондон, потому что воздух и движение были необходимы Александру Ивановичу после усидчивой работы.
Герцен старался, чтобы русские не бывали у нас по воскресеньям, потому что собиралось иногда так много гостей, что трудно было ручаться, чтобы не проник к нам в этот день шпион. Но нелегко было уговорить русских быть осмотрительнее: они все-таки часто бывали и в воскресенья и часто без нужды становились очень откровенны со всеми и называли свои фамилии, тогда как все наши говорили постоянно русским или полякам, знакомя их с приезжими русскими: «Наш соотечественник, имени не помню или не слыхала». Знакомя их с иностранцами, мы говорили: «Un compatriote, le nom de famille est trop difficile à prononcer, trop barbare pour des oreilles occidentales, appelez le par son nom de bapthême: m-r Alexandre ou quelque autre nom»56.
Мне кажется, ни один человек не пострадал от неосторожности Герцена или его семейных. Он никогда не соглашался дать записку, подписанную своей рукой, к кому-нибудь в Россию, не любил также давать свои портреты, уверяя, что это ненужная неосторожность. К несчастию, не могу сказать того же о Михаиле Александровиче Бакунине; позже, явившись в Лондон, он совершал очень необдуманные поступки, последствия которых были весьма печальны: он напоминал ребенка, играющего с огнем.
Я уже упоминала имя нашего доктора Девиля; скажу о нем несколько слов.
После переворота 1852 года и возвращения Наполеона III Девиль за участие в сопротивлении новому властелину Франции был схвачен и посажен со многими другими на корабль, который должен был отвезти их в ссылку (кажется, в Кайену). Корабль находился еще у английских берегов, и так как Девиль был тогда уже профессором медицины и был очень любим студентами, то они подали Наполеону III прошение о том, чтобы его вместо ссылки высадили на английский берег; лондонский ученый мир тоже взволновался по этому поводу и тоже просил за него Наполеона, который согласился на общее желание.
Странно, что при всем внимании, обращенном в Англии на Девиля, никто не облегчил ему затруднений, окружающих его со всех сторон в этой незнакомой стране. Он вынужден был опять держать экзамен, чтобы получить право лечить в Англии. Он ежедневно отправлялся в больницу, там доказал свои знания и заслужил всеобщее уважение, но, несмотря на это, на каждом шагу англичане старались вытеснить иноземца, и сначала Девилю было в Лондоне и голодно, и холодно, и бесприютно.
Наконец он завоевал себе сносное положение, трудился и никому ничем не был обязан, но зато у него навсегда осталось неприязненное чувство к англичанам. Когда я с ним познакомилась, он был уже известен в Лондоне, получал до 30 тысяч франков в год, жил хорошо и держал карету в одну лошадь. У нас он был годовым доктором, сам вел счет своим визитам, и, когда Герцен в конце года спрашивал, сколько он ему должен, Девиль глядел бегло в записную книжку и назначал очень умеренную сумму, которую нужно было уплатить, не говоря, что его счет очень скромен, ибо тогда он вовсе бы рассердился и, пожалуй, перестал бы к нам ездить.
