Мои обстоятельства сейчас таковы. Я не поехал в Николаев из-за рабочих беспорядков там, ни в Одессу, ибо это далеко и утомительно. Заезжаю в Сумы, где выступлю 6-го и 7-го. Вечером 8-го еду на Тулу, где пересаживаюсь в сибирский поезд, и, без заезда в столицы, еду через Челябинск в Новониколаевск, где читаю 17-го и 18-го. Затем выступаю в Томске 20-го и 21-го, в Иркутске — 26-го и 27-го, в Чите — 31 и 1 апреля, в Благовещенске — 3-го и 4-го, в Харбине — 5-го и 6-го, во Владивостоке — 11-го и 12-го, в Никольско-Уссурийске — 14-го, в Хабаровске — 17-го и 18-го. Елена поправляется, она устроится с девочкой и с хозяйством и приедет ко мне в Томск или в Иркутск. Там будет уже весна, и, кончив поездку, я проеду с ней на несколько недель в Японию, что ее врач очень ей советует. Я думаю все же, что, если случится еще простуда, а она, верно, случится, потому что Елена не умеет беречься, ей уж не спастись, и она сгорит.
Что сказать о себе? Я победил Харьков и Полтаву красиво и полно. Я мог бы здесь выступать без конца. И есть здесь достойные люди, интересные женщины. Я радуюсь всему, однако, умеренно. Целую тебя, милая. Твой К.
Катя родная, вчера я уезжал из Харькова, провожаемый грузинскими девушками и юношами, и мое купе было цветником, — этими цветами сейчас дышит моя комната.
Сегодня предвидится полный театр и здесь. Завтра, после «Ликов Женщины», в ночь, около 2-х, уезжаю в Сибирь.
12-го и 13-го выступаю в Челябинске. Потом Новониколаевск, Томск и т. д.
Завтра еще напишу. Если все так пойдет, как началось, осенью этого года мы можем уехать в Париж.
Обнимаю тебя, моя милая. Целую твои глаза. Твой К.
Катя родная, твое письмецо, с письмом Ниники, получил. Бегу на почту, до закрытия ее. Целую нашу Чикиту, напишу ей уже с дороги.
Их, как мне не хочется в Сибирь! Точно в ссылку еду благородную. Если б хоть на две недели поехать в Брюсовский переулок!
Милая, и здесь меня встречают радостно. И я рад ответно. Красиво это, что меня любят. Быть может, всего красивее, что некий сапожник починил мои башмаки и не захотел взять с меня денег. Это я называю настоящей радостью.
В вагоне пробуду 4 суток. Делаю передышку в Челябинске. Там выступлю.
Поклонись Александре Алексеевне и Нилендеру. Кстати, как его адрес?
Обнимаю тебя и люблю и буду всегда любить. Твой Рыжан.
Катя милая, светит яркое зимнее солнце, и из окон все время сияют пространства чистого, незапятнанного снега. С каждым поворотом колеса я уезжаю куда-то очень далеко, на тысячи верст от вас. И мне странно: невозможность телеграфически тотчас обменяться словом дает мне ощущение, что я где-то затерялся в далях, что я как будто на Самоа.
Часа три, однако, я буду в Уфе и там надеюсь иметь вести. А завтра, часов в 10 утра, — Челябинск.
Вчера, когда подъезжал к Самаре, у меня было искушение задержаться там и свидеться с красивой Шурой Криваго. Но колебания мои были недолги, и я предпочел без промедлений ехать туда, куда решил ехать. В конце концов Сибирь должна быть мною увидена целиком, это будет настоящая новая страница в моей жизни. И я жду от нее много в разных смыслах.
Ко мне приходил в Харькове милый и любопытный юноша — поэт Григорий Петников. Он подарил мне свой перевод «Фрагментов» Новалиса. Достань себе у Карбасникова (70 к.), ты будешь очень наслаждаться. Я поражаюсь, как я близок к Новалису. Многие места «Поэзии как Волшебство» как будто прямо повторены из Новалиса. Я сделал Петникову подпись на экземпляре «Звеньев»:
Целую тебя. Шлю привет тем, кто меня помнит. Твой К.
Катя родная, сейчас у тебя гости, будете сидеть за чайным столом и вспомните меня. Может, и телеграмма моя вчерашняя лишь к вечеру сегодняшнего дня достигнет Брюсовского переулка. Верно, у тебя там совсем весна сегодня. Здесь и то совсем уже тепло. Я в весенней истоме и в беспредметной тоске.
Я писал вчера Мушке, как все скоропалительно я здесь устроил. В точности я сам устроил, а жена Меклера лишь помогала мне. И зала будет полная. Весь городок Челябинск в некотором волнении. А я? Вижу каких-то людей, но больше с книгами. Наслаждался сегодня «Саламбо» и «Ενριπιδηζ»[166]. Скажи Нилендеру, что я упорствую в решении заниматься языком эллинов.
Сегодня же уезжаю в полночь в Новониколаевск, где выступлю дважды.
Милая, мне все-таки очень-очень грустно уезжать. Не думал, что будет так грустно.
Целую твое милое лицо. И нашу Чикиту, которая уже не chica, pero muy grande [167]. Твой Κ.
