Наконец, он не выдержал и спросил моего мужа, узнает ли он эту старушку. Муж ее не узнавал, думал, что встречается с ней впервые. Тогда хозяин дома, расхохотавшись, объяснил, что это не так. Поинтересовался: неужели он не узнает в ней свою гувернантку-француженку, которая жила у них в доме и воспитывала его в детстве. Мой муж начал вспоминать, как она клала ему под язык маленький чистенький камушек, чтобы он говорил не спеша и чисто выговаривал слова. Но это средство Демосфена[320] ему не помогло – он так быстро говорил, что непривычный собеседник с трудом мог уследить за его речью. Смеялись без конца, чем еще более смущали гувернантку. Она знала, что будет обедать «важный генерал» (ее слова), и просила не говорить ему, кто она. Прошло много лет, и гувернантка боялась, что мой муж ее не узнает. Генерал хотел ее успокоить, встал, подошел к ней и поцеловал ее старенькую сморщенную ручку. Поблагодарил за заботу о нем в детстве, и все кончилось к общему веселью и успокоению.
Как-то живя на даче в Финляндии с мужем и детьми, я покупала рыбу у старого рыбака Самуила (ему было лет девяносто). Он часто интересовался, почему мой генерал сам ее не ловит, и приводил в пример Сухомлинова, который, когда приезжал, всегда удил вместе с ним, под его руководством, и любил этот спорт. Я ему посоветовала спросить об этом у моего мужа, что тот и сделал. Муж ответил, что когда не рыбак (не профессионал) ловит рыбу, то получается: на одном конце удочки – червяк, а на другом – дурак. Он не хотел обидеть рыбака и объяснил, что раз ловля рыбы приносит ему доход, то пусть он и дальше ею кормится. Человеку же занятому другим делом глупо тратить на ужение рыбы то время, которым он мог бы распорядиться иначе, с пользой для себя и для других.[321]
Хочу оставить тебе, дочь моя Татьяна, воспоминания о личной, семейной жизни твоего отца Павла Карловича Эдлер фон Ренненкампфа. Может быть, они когда-нибудь тебе пригодятся.
Первый раз П. К. Ренненкампф женился довольно рано.[323] Ему пришлась по сердцу дочь его начальника фон Тальберга Адель, которая отвечала Павлу Карловичу взаимностью. Адель – молодая, красивая, отлично воспитанная барышня, обладала добрым характером. Она была серьезной, образованной и писала недурные стихи.
Ее отец принял предложение молодого офицера П. К. Ренненкампфа, но потребовал, чтобы тот сперва окончил академию (без этого трудно было сделать карьеру). П. К. Ренненкампф принялся со всем своим рвением готовиться к академии. Все шло успешно, и он окончил Академию Генер[ального] штаба по первому разряду. Невеста дождалась его, и они обвенчались.
Брак был счастливый. Супруги жили дружно в любви и согласии. Родились две дочери[324] и сын, но он вскоре умер по вине доктора Феноменова.[325] Доктор спешил играть в карты и небрежно перевязал новорожденному пуповину, причем запретил без него прикасаться к пупку ребенка. Окружающие видели, что ребенок бледнеет и слабеет, и не могли понять причину этого. П. К. Ренненкампф знал, где находится врач. Он поехал туда и привез Феноменова.
Врач стал осматривать ребенка. Когда дело дошло до бинта на пуповине, то окружающие увидели, что она полна крови. Ребенок потерял много ее и умирал. Доктор понял свою ошибку и оправдывался, но его вина усугублялась еще и тем, что он даже акушерке запретил снимать бинт. Она, конечно, вовремя увидела бы ошибку доктора, и ребенка еще можно было спасти. Теперь же было поздно. Отец и, особенно, больная мать, только что родившая и слабая, впали в отчаяние.
Ренненкампф не мог простить Феноменову его грубой ошибки и не сдержал своего гнева – спустил доктора с лестницы. Сказал при этом, что если он больше думает о картах, чем о своем долге, то ему не следует заниматься практикой… Сцена была ужасной, а между тем Феноменов был известным врачом и впоследствии стал большой знаменитостью.
П. К. Ренненкампф сильно переживал потерю сына. Еще тяжелее ему было видеть горе матери – своей дорогой жены Алели. Павел Карлович хотел ее хоть как-то развлечь и прокатил на санях. Для Адели это кончилось плохо. Ослабшая после родов и болезни, она рано вышла на зимний воздух. Простудилась, заболела воспалением легких, которое перешло в чахотку, и вскоре умерла. Похоронили ее в Новочеркасске.
Потеряв супругу, П. К. Ренненкампф долго не мог утешиться, горевал и тосковал. После смерти жены он остался с двумя совсем маленькими девочками. Его мать и сестра Бетси Крузенштерн были вдовами и жили вместе в Петербурге. Они с радостью взяли бы к себе его девочек-сироток, тем более что Бетси была бездетна, но он сам любил детей и семейную жизнь. Ему было тяжело отвезти дочерей в Петербург и остаться одному.
