Дело было давно. Была молода. О цели жизни серьезно не задумывалась. О душе не заботилась. Холила только тело. Изысканно одевалась и питалась. Но нашла тогда и на меня беда. В горе прибегла с молитвой к Богу. И Он, милосердный, услышал меня, многогрешную, и помог мне. Вот – как это случилось.
Смертельно заболела моя единственная любимая дочурка. Доктора отказались лечить. Смерть быстро приближалась. Началась агония. Ребенок посинел, покрылся предсмертной испариной, редко и тяжело дышал; глазки закрывались.
Силой увела меня из комнаты мать моя. Видела она мои страдания; жалела меня и не хотела, чтобы я находилась при кончине ребенка.;При ребенке остались няня и бабушка. Я машинально вышла в сад и вошла в беседку. Мною овладело отчаянье. В этом ребенке была вся моя жизнь. Опустилась я тут же на колени и воззвала к Богу. Молитва моя была дерзкая – помню как сейчас: «Господи! Ты взял у меня мужа (первого мужа); теперь берешь ребенка; чем я буду жить, у меня ничего не остается. Ничего нет!..» Так началась моя молитва.
Молилась я дальше, и вся моя душа начала вопиять к Богу. Будто совсем ушла я от земли… Наконец как бы очнулась. Удивилась, что увидела себя в беседке, и опять горе охватило душу мою…
Встала я с колен. В сердце уже была уверенность, что Господь услышал меня и что Он даст жизнь ребенку моему. Вошла я в дом. Бросилась в комнату умирающей малютки. О, счастье! Радость! Дитя весело взглянуло на меня и протянуло ко мне свои зовущие ручонки. С трепещущим сердцем я взяла ребенка на руки. Удивительнее еще было то, что ребенок, потерявший за шесть недель болезни аппетит, просил у меня есть…
Теперь, после моего сознательного уверования во Христа и в Евангелие Его, я говорю: «Слава, хвала, благодарение Богу за то чудо!»
Тогда же я забыла благодарить Творца за Его помощь мне – забыла от радости; в заботах моих о полном восстановлении здоровья ребенка я просто не имела времени поклониться Богу. Но знаю, что как исповедала я грехи мои перед распятым за нас Спасителем нашим, Он простил меня, ибо прощает всех прибегающих к Нему.
Гостила я в имении «Погулянка» графа П., на берегу Двины, около Двинска. Там же со мною была подруга, молодая девица. Мы уходили с ней от светского общества и совершали уединенные прогулки. Это для нас было самым дорогим наслаждением. Обеих нас постигло горе. Я потеряла первого мужа, а она – сестру, и это произошло в один и тот же год. Мы носили траур и делились печалью друг с другом. Только природа нас утешала. Однажды далеко забрели мы в лес. Собирали грибы-боровики, и как-то заблудились.
Все дачники уехали в этот день на пикник, устроенный графом П. Отправились они по Двине на пароходах, с военным оркестром; а нас все это не интересовало.
В лесу не было ни души. Из-за этого пикника вокруг особенно было тихо. Стало темнеть. Лес густой. Тишина была такая, что сосны не шелохнулись. Что делать? Стало нам жутко. Неужто ночевать в лесу? Да и домашние будут в тревоге.
Начали мы с подругой кричать: «Ay! ау!». Минут через пятнадцать кто-то стал нам отвечать. Голоса были мужские и хриплые. Мы притаились. К ужасу нашему увидели пьяных солдат-музыкантов, возвращавшихся с парохода после пикника. Страх сковал наши сердца. Вспомнились тут мне еще рассказы моего родственника о преступлениях некоторых распущенных солдат в этих лесах. Мы были беззащитны. Вдруг осенила меня мысль: «А Бог! Он защитит!». Я потащила подругу за небольшой кустарник. Мы не могли ни соображать, ни говорить. Язык будто отнялся. Мы стали на колени. Я посмотрела на нее, она на меня. Вдруг подруга разразилась истерикой. Это было еще опасней. Выпившие солдаты могли бы услышать нас. Они были близко; видимо, искали нас. Я подала подруге знак, чтоб молчала. Другой рукой показала ей на небо. Она поняла меня. Я перекрестилась. Мы молились про себя. Молитва у меня была своя – от души и сердца. Как долго мы молились, не могу сказать; а только потом увидели, что солдат не было, и голосов их больше не было слышно.
Сразу мы не вышли из-за своего плохого укрытия, боясь, что солдаты поджидают нашего появления. Прошло некоторое время, и тогда мы решились куда-нибудь пойти. Получилось все так хорошо, что через короткое время мы нашли дорогу, которая и была-то, как оказалось, совсем близко к нам. Вскоре мы были уже дома.
Только теперь я понимаю, как Бог хранил нас в рассказанном случае. А тогда, хоть и молилась и помощь Божия пришла, я приняла все это за должное.
Дома, когда мы вернулись, была большая суматоха. Нас уж хотели идти разыскивать в лесу с фонарями. Родственники нас пробрали за наш уход в лес, и мы дали слово – больше никогда не уходить так далеко. Ничего не утаивая, мы рассказали о повстречавшихся солдатах. Все ахали и охали, но как-то Бога и не вспомнили, а ведь только Он Один и был нашей охраной.
