Приходили к нам два брата Челищева, они жили на Остоженке. Как будто они были сыновья очень обеспеченных родителей. Оба способные, талантливые, рисовали неплохо, играли на рояле, импровизировали и внешне были красивые, высокие, стройные. Остроумные, начитанные, оба — прекрасные танцоры!
По соседству с ними жил Борин товарищ по гимназии студент Петров, биолог. Это был очень застенчивый блондин, он легко краснел, конфузился в моем присутствии. Отец Петрова, часовщик, еще долго работал, сидя у окна на Остоженке. Я была уже замужем, а старый Петров все сидел на том же месте. Иногда его сменяла дочь. Много лет спустя, должно быть году в 1938-м, приехал ко мне в Ермолаевский переулок профессор Петров и рассказал, как мое присутствие парализовало его, он стеснялся и не мог говорить, и есть, и ходить. Он все боялся сделать что-то не так и что будет смешон.
Фречинский, медик, товарищ Конрада Эдуардовича, — высокий, лицом чуть похож на Пушкина, играл неплохо на рояле, был очень взрослым студентом или, по крайней мере, казался таким. Брюки носил узкие книзу и на штрипках, чтобы лежали. Он как-то снисходил к нашей компании.
24 января были мои именины, и мы решили устроить «ситцевый бал», чтобы все девочки были в ситцевых платьях или кофточках, чтобы было до предела просто и весело. На мне была белая с красными горошинами батистовая кофточка с гофрированной оборочкой по обе стороны и с запонками на рукавах. Все пришли одетые просто и дешево. В этот день особенно много танцевали, и мама как-то совсем не уставала быть тапером, и так были увязаны рояль, танец и ноги, что никто никогда не смог сравниться с мамой в ее искусстве играть. «Заплясали стол и стены, стулья и диваны! Заплясали в норках мыши, в щелях тараканы!» Боря всегда был дирижером и прекрасно во-дил гран роны и прочие комбинации, запутывая всех в такт музыки. Невозможно было остановиться, фигуры в кадрилях неистощимо усложнялись, вызывали смех и головокружительную энергию движения. Папа приходил на помощь: «Ну, давайте, кончайте», — говорил он. — «Посмотрите, Клавдия Алексеевна ведь совсем устала».
Где-то раз в год приезжал к нам бабушкин родственник, кем он там приходился — не знаю, и как его звали — тоже забыла. Мы прозвали его «Онкель Америка». Он немец, откуда-то из Майнца. У него была куча детей. Чтобы их прокормить, он провел всю жизнь на колесах — представитель каких-то винных фирм, он как коммивояжер колесил из Европы в Америку, во все города подряд, где только можно схватить заказ. В Москву он попадал всегда на Масленицу. Останавливался в большой московской гостинице, ужасался количеству блинов, которое заказывали и поедали русские купцы. Он говорил, что нигде на свете столько не едят, как в России, и нигде на свете нет таких щедрых на угощение людей. По существу Масленица — языческий праздник, который знаменует появление солнца на весеннем небе, по этому случаю и блины круглые. Некоторые люди превращали это дело в спорт: кто больше съест за раз, а кто за неделю. Было принято кататься на тройках и на розвальнях — кому что по карману и по нраву. Ездили ряженые: они заходили в малознакомые дома, пели, плясали, иные оставляли их, потчевали, заводились знакомства. Масленица широкая — три дня ее чествовали.
В Манеже выступали первоклассные артисты. Там, где теперь вход, там был устроен цирк, в котором выступал Дуров со своими свиньями, со своим поездом. По бокам были эстрады, где выступали акробаты, борцы, жонглеры, куплетисты на злобу дня, хоры, балалайки и т. д. Куплеты пелись довольно вольные. Запомнился конец одной песенки:
Все представления начинались после процессии шествия Масленицы. Ее изображала дебелая баба в русском сарафане с огромной вилкой, на которой был большой блин. Она ехала на тройке, а на свиньях и на собаках ехали всякие аллегорические пьяницы и обжоры. Вход в Манеж стоил дешево, но за сидячее место надо было платить отдельно.
Представлений и развлечений хватало на целый день, и если кто пойдет к двенадцати, тот домой приходил поздно вечером. Там была и вещевая лотерея, в которой Настя всегда выигрывала. Об этой лотерее ходила легенда, как солдат выиграл корову! Там продавали всякие сладости, питье и закуски. Манеж был известен еще и тем, что, находясь рядом с университетом, он был удобным местом для полиции, куда она отводила арестованных во время волнений студентов.
Народные гуляния происходили главным образом «На под Девичьем».
