Он добился части того, что требовал, поскольку Антоний его требования поддержал.
Ему предоставили возмещение ущерба в размере семисот миллионов сестерциев и командование флотом.
Любой другой на его месте вернулся бы в Рим наслаждаться своей победой. Но Секст Помпей, взращенный в школе несчастий, был чересчур осторожен, чтобы совершить подобную ошибку. Он собрал все корабли, какие только смог отыскать в гаванях Испании и Галлии, и, восстановив, благодаря имени своего отца, пиратство, которое его отец уничтожил, захватил Сицилийское море.
Именно с тирренских берегов он отдавал приказы развешивать в Риме те знаменитые воззвания, в каких обещал за каждую спасенную голову вдвое больше того, что триумвиры обещали за каждую отрубленную голову.
Вот в таком положении и находился Секст Помпей, когда Антистий решил присоединиться к нему вместе с республиканским флотом и, приводя этот замысел в исполнение, по пути высадил меня в Брундизии.
Несмотря на все мои уговоры, Помпей Вар упорствовал в своем решении продолжать сражаться. Мы обнялись, обливаясь слезами. Я сошел на берег, а он продолжил свой зыбкий путь и свою беспокойную жизнь.
Первая новость, которую я узнал, ступив на землю Апулии, была о смерти моего отца.
Вторая состояла в том, что небольшое имение, которое он оставил, конфисковано.
Чтобы вознаградить своих солдат, триумвиры установили чудовищные налоги.
Для свободнорожденных они составляли четверть их доходов, а для сыновей вольноотпущенников, таких как я, еще и, помимо той же части доходов, четверть недвижимости.
Для меня, с оружием в руках сражавшегося против триумвиров, это означало просто-напросто полную конфискацию.
И потому на земле своей отчизны я оказался без всяких средств существования, за исключением тех, о каких говорит философ Биант, другими словами, владел лишь тем, что носил с собой, а именно: сотней филиппусов, на которые можно было протянуть год, но живя настолько скромно, насколько это возможно.
Я затаился в доме старого друга моего отца, находившемся в Банции, на южном склоне горы Вультур, и стал ждать.
Поступавшие новости были лучше, чем можно было предполагать.
Всю свою личную месть Октавиан свел к тому, что потребовал отдать ему голову Брута, позволив Антонию сжечь тело врага и воздать ему погребальные почести.
По возвращении Октавиана в Рим голова эта была выставлена у подножия статуи Цезаря.
После одержанной ими победы триумвиры вновь занялись разделом мира.
Антоний получил Галлию, наследство Цезаря.
Октавиан — Испанию и Нумидию, наследство Помпея.
Лепид — Африку, наследство Катона.
Что же касается Италии, то решено было, что она не будет принадлежать никому лично и управлять ею триумвиры будут поочередно.
Октавиан, по-прежнему больной, вернулся в Рим; ему первому предстояло заниматься управлением Италии, тогда как Антоний отправлялся на войну с парфянами, охваченный этим вечным и гибельным устремлением всех римских полководцев.
Казалось, во всем этом разделе Антонию досталась лучшая доля. Ему предстояло сражаться с вечными врагами Рима и, вполне вероятно, отомстить им за поражение Красса; ему предстояло управлять провинциями, то есть исполнять не тиранические обязанности диктатора, а законную миссию консула или проконсула Республики.
Совсем иначе обстояло дело с Октавианом. Он вернулся в Рим для того, чтобы раздать ветеранам обещанные вознаграждения и, следовательно, установить огромные налоги; чтобы уничтожить Секста Помпея и его партию, то есть продолжить самую непопулярную войну Цезаря.
Но зато и карал и вознаграждал он по собственной прихоти, сделавшись главной властью в Риме.
А Рим — это вся Италия.
Однако Октавиан понимал, что Рим проскрипций больше не выдержит. Такое средство укреплять власть является опаснейшим из всех средств. Продолжая проскрипции, Октавиан усилил бы партию Секста Помпея, которая начала тревожить его.
И потому, прибыв в Рим, Октавиан провозгласил амнистию.
Правда, в это же самое время, как я уже сказал, он установил огромные налоги для всех граждан и конфисковал имущество своих противников. Однако скорее это являлось навязанной ему необходимостью, нежели местью, которую он осуществлял.
Ему нужно было расплатиться с солдатами, исполнив обязательства, взятые перед битвой при Филиппах.
Амнистия открывала мне дорогу в Рим.
