И без слов понятно, что эти изначальные нравы уже давно утрачены. Сегодня наши женщины предоставляют рабыням подобные занятия, полагая их недостойными себя, или выписывают из Патавия уже готовые ткани.
Однако это не единственное изменение в положении наших женщин, ставшее следствием их мягкого, но стойкого упорства. В отличие от галльских женщин, наших соседок, которые принимают участие в государственных делах, идут вслед за своими мужьями на войну и во время сражения воодушевляют их своими призывами и криками, римские женщины не только не вмешиваются в общественные дела, но и не имеют права заниматься даже своими собственными делами; имуществом, принадлежащим женщине, управляет ее отец, муж или опекун. И в самом деле, у нас, согласно закону, все женщины находятся или должны находиться под опекой.
Насколько права отца семейства, включающие право на жизнь и смерть своих детей, обширны, настолько права женщины ограниченны. Ее жизнь, в соответствии с законом, есть постоянное подчинение; если, выйдя замуж, она по условиям брачного договора остается под отеческой властью, то отец, выдавший ее замуж, может расторгнуть ее брак; если, напротив, муж купил ее у отца — у нас имеется несколько видов брака, о которых у меня еще будет повод поговорить, вероятно в связи с разводами, — так вот, повторяю, если, напротив, муж купил ее у отца, то отцовское право переходит к мужу; и тогда она не только его жена, но и его дочь; она делается сестрой собственных детей и, подобно им, зависит от решений домашнего суда, самого страшного из всех судов, если только он не самый мягкий, ибо домашний суд не знает обжалований. Овдовев, она снова попадает под отцовскую власть; когда отец умирает, она переходит под власть опекуна; если она осталась в семье, то может наследовать как отцу, так и брату; если муж купил ее и удочерил, то она может наследовать ему, но не как жена, а как дочь, и своим детям, но не как мать, а как сестра. При своей жизни муж ничего не может ей подарить; умирая, он ничего не может ей оставить, если ее состояние превышает сто тысяч сестерциев; несомненно, закон предполагает, что женщина в достаточной степени обладает собственными чарами, чтобы не надо было присоединять к ним еще и соблазн богатства.
Но в чем причина такого законного унижения женщин? Сейчас мы объясним это.
Дело в том, что закон, который порабощает их, одновременно с этим защищает и чтит их; дело в том, что, живя под сенью отцовского крова, где она прядет шерсть и откуда выходит лишь для того, чтобы сесть в повозку и, по большим праздникам, участвовать в процессиях на Капитолий, девушка блюдет чистоту римской крови; отданная непорочной своему мужу, она остается непорочной матроной и дарит Республике граждан, в жилах которых течет римская кровь во всей ее чистоте.
И вот она женщина, вот она мать, вот она матрона. Выйдя замуж за римского гражданина, она приобретает звание матери семейства, подобно тому как ее муж приобретает звание отца семейства; и точно так же, как его отныне зовут патроном, ее зовут матроной; с этого времени она становится предметом всеобщего уважения. На улицах, если она идет облаченной в свою целомудренную столу, все уступают ей мощеную дорогу. Самого низкого пошиба человек, самый бесстыдный распутник не осмеливается произнести в ее присутствии ни одного непристойного слова; если она вызвана в суд, то ни один представитель власти не имеет права поднять на нее руку, чтобы заставить ее явиться туда; гражданин, сидящий подле матроны в своей повозке, не обязан сходить с нее, чтобы приветствовать консула, даже если впереди того несут фасции.
Униженные в отношении своих прав, женщины Рима возвеличиваются своими нравами; сама Республика, которой воздают почести все, воздает почести юным девушкам и матронам. В дни опасности она говорит им: «Молитесь за меня. Молитва девственницы и молитва целомудренной матери семейства это самый чистый фимиам, какой только может подняться к небесам». Когда умирает какой-нибудь великий человек, матроны облачаются в траурные одежды, что становится последним триумфом, который ему присуждают, и самой великой почестью из всех, какие могут быть оказаны его праху.
И потому домашние боги охраняют для них атриум, а Веста — гинекей. Оскверненный домашний кров это бесчестье не только для семьи, но и для государства. Если на случившееся закроет глаза отец, то расследование проведет эдил, и, несмотря на молчание того, кто, казалось бы, один имеет право жаловаться, виновная дочь или виновная мать будет наказана, а соблазнителя привлекут к ответственности. Цезарь, давший развод своей жене после того как Клодий проник на таинства Доброй Богини, заявил: «Я уверен, что моя жена невиновна, но жена Цезаря должна быть выше подозрений».
