Но думать так было ошибкой; нужно лишь почитать мои оды или даже мои эподы, чтобы убедиться в обратном. Пусть читатель отыщет эпод, который я адресовал Петтию, моему старому товарищу по оружию, и он увидит, что печаль у меня порой доходила до того, что вынуждала прервать работу, этот бальзам от печали.
О подлая любовь, сколько глупостей ты заставила меня натворить!
Кстати говоря, не стоит представлять себе, будто должность писца казначейства во времена Октавиана оставалась такой же, какой она была до него, то есть являла собой средство быстро разбогатеть посредством хищений и взяточничества.
Злоупотребления, которым некогда предавались эти государственные служащие, были настолько чудовищны, что Катон, дабы их пресечь, не нашел ничего лучшего, как упразднить эту должность; но, как только Катон перестал быть квестором, писцы казначейства появились снова.
Октавиан с давнего времени намеревался последовать примеру Катона; но, поскольку, как ему показалось, момент для этого еще не настал, он поставил их под непосредственный надзор со стороны Мецената. Именно в таких обстоятельствах я и купил эту должность.
Однако, сделавшись наемным государственным служащим, я должен был давать государству отчет о моей жизни, то есть утратил благо, которое для меня было ценнее всего на свете, — независимость.
Примерно в это время я перестал писать эподы и начал обрушиваться на власть имущих в своих сатирах.
Впрочем, чтобы вновь обрести хоть несколько минут покоя, который отняла у меня моя должность, я за первые деньги, какие мне удалось отложить, купил себе небольшой дом в Тибуре. Дом этот располагался, а точнее, располагается, в живописном месте, возле прохладного и тенистого леса. Тибур был местом встречи сибаритов и поэтов. Меценат имел там роскошную виллу, а Катулл — небольшой домик. Едва поселившись в Тибуре и все еще пребывая в восторге от моей покупки, я получил письмо от моего друга Септимия, с которым мы не так давно повидались в Таренте. Он приглашал меня снова провести некоторое время у него в гостях.
Как раз по случаю этого письма я и написал шестую оду из моей второй книги од.
Но пока я днем приводил в порядок цифры, а по вечерам проверял ритмичность стихов, два властелина мира вновь поссорились. Горизонт омрачился, и мы потихоньку двинулись к одной из самых страшных гражданских войн, выдержать которую Риму еще только предстояло.
Пошел слух, что недалеко то время, когда Октавиан и Антоний сойдутся в сражении, чтобы присоединить к той части мира, какой каждый из них уже обладал, ту, какая ему еще не принадлежала.
Всем знаком Поллион, покровитель Вергилия, да и мой покровитель тоже, о котором я уже говорил: поэт, историк, воин, а главное, честный человек.
Так вот, этот честный человек, воспринимая Октавиана и Антония как людей бесчестных, не пожелал встать на сторону ни того, ни другого. Он забросил свои начатые трагедии, покинул сенат и, в надежде заставить всех забыть о нем, затворился в своем сельском доме и принялся сочинять историю гражданской войны между Цезарем и Помпеем, войны, развязкой которой стала смерть Катона.
Октавия хотела предпринять новую попытку примирения. Этому мешали оскорбительные письма Антония к Октавиану и не менее обидные ответы Октавиана, адресованные Антонию. Новые консулы, назначенные на 722 год от основания Рима, Гней Домиций Агенобарб и Гай Сосий, покинули Город и присоединились к Антонию, тогда как, напротив, Планк и Тиций, друзья Антония, покинули его и присоединились к Октавиану. Октавия добивалась от брата разрешения вернуться в Афины, на что Октавиан дал согласие, однако не столько для того, чтобы удовлетворить чаяния этой несчастной супруги, сколько в надежде, что ожидающий ее там презрительный прием даст ему повод открыто и бесповоротно разорвать с Антонием: то был совет Мецената.
Октавиан не ошибся. По прибытии в Афины она получила письмо от Антония, который запрещал ей ехать дальше и приказывал ждать его в городе Минервы.
В этом письме он сообщал ей, что незадолго перед тем принял послов царя мидян, побуждавшего его объявить войну парфянам, дабы отомстить им за прошлое поражение; царь мидян обещал, если Антоний ответит согласием, помогать ему всеми своими возможностями. Возможности эти выражались в том, что он предложил предоставить в распоряжение римлян многочисленный отряд конников и лучников, и, поскольку Антонию недоставало прежде всего этих двух родов войск, чтобы вести войну с парфянами, он обосновал отказ принять Октавию своим твердым решением воспользоваться предложением царя мидян и начать войну в Азии.
Но, по-прежнему смиренная и покорная, Октавия не хотела видеть то оскорбительное для нее, что было в этом приказе ее мужа, и потому в ответ ограничилась просьбой указать, куда следует доставить груз, который она ему привезла, а именно: большие запасы одежды для его солдат, много вьючного скота и, наконец, дорогие подарки и деньги для его военачальников и друзей.
