Говорили, что Антоний, не решившись дать развод Октавии, которую он считал соглядатаем, приставленным к нему Октавианом, официально женился на Клеопатре; что он приказал возвести посреди гимнасия серебряное возвышение, а на этом серебряном возвышении установить два золотых трона; что на этих двух золотых тронах восседали он и Клеопатра: Клеопатра в наряде Исиды, а он, Антоний, в наряде Осириса; что Антоний тут же объявил Клеопатру царицей Египта и Ливии и признал ее сына Цезариона сыном Цезаря. Что же касается его собственных сыновей от Клеопатры, то он провозгласил их царями царей, пожаловав старшему, Александру, — Армению, Мидию и Парфию, а второму, Птолемею, — Финикию, Сирию и Киликию; после чего он представил обоих народу: Александра — облаченного в мидийский наряд, с тиарой на голове и остроконечной шапкой, которую именуют кидарой и которая является украшением мидийских и армянских царей, а Птолемея — в длинном плаще, сапожках и широкополой шляпе, украшенной диадемой, что составляет наряд преемников Александра Македонского; оба царевича приветствовали отца и мать, и каждый из них получил собственную царскую гвардию; у одного она была сформирована из армян, у другого — из македонян. Что же касается Клеопатры, то она переняла наряд от египетской богини и, давая аудиенции, именовала себя новой Исидой.
Многие еще сомневались в этих новостях, и потому римлян охватило сильное удивление, когда Октавиан официально доложил сенату о всем том, что мы сейчас рассказали.
Это был прекрасный повод для войны, который получил народную поддержку, и, вследствие безумств Антония, дело Октавиана стало делом всего Рима. Римляне уже давно ненавидели Клеопатру, эту Митридатку, как они называли египетскую царицу по причине, возможно, ее превосходства над другими женщинами. Правда, варварские народы, с каждым из которых она говорила на их языке, испытывали перед ней восхищение, способное сравниться лишь с любовью, которую питали к ней египтяне. Любовь эта зашла так далеко, что, по слухам, когда после смерти Антония начали низвергать его статуи, какой-то житель Александрии предложил двадцать пять миллионов сестерциев за то, чтобы та же участь не постигла статую Клеопатры.
Антоний, со своей стороны, отправил в Рим посланцев с обвинениями против Октавиана. Главные упреки, выдвинутые им в адрес своего коллеги по триумвирату, были таковы: во-первых, отняв у Секста Помпея Сицилию, Октавиан не выделил части этой добычи ему, Антонию; во-вторых, Октавиан не вернул корабли, которые занял у него, чтобы вести войну с Секстом Помпеем; в-третьих, мало-помалу изгнав Лепида, их третьего коллегу, из всех его наместничеств, он оставил в своем распоряжении армию Лепида и его доходы; и, наконец, ничего не оставив солдатам Антония, он раздал своим солдатам почти все земли Италии.
На эти обвинения Октавиан отвечал следующим образом.
Что касается Сицилии, то он поделится ею с Антонием, когда Антоний поделится с ним Арменией, и вот тогда без промедления вернет ему те корабли, какие у него занял.
Что касается Лепида, то наместничества были отняты у него потому, он бесстыдно злоупотреблял своей властью.
Что касается солдат Антония, то они не имеют никакого права на раздел Италии, поскольку в их распоряжении есть завоеванные ими Армения и часть Парфии.
Между тем Октавия по-прежнему не хотела покидать дом своего мужа; ей казалось, что, пока она находится в этом доме, у нее остается последняя надежда примириться с Антонием. Однако он, как если бы ему хотелось быть кругом виноватым, категорически приказал ей покинуть его дом.
Без сомнения, Клеопатра позавидовала Октавии, что у той есть это последнее утешение. При огромном стечении народа, оплакивавшего Октавию и проклинавшего Антония, сестра Октавиана, изгнанная, но не получившая развода жена, вся в слезах, на глазах у толпы вышла из дома, ведя за руку, вместе со своими детьми от Антония, тех, что были у Антония от Фульвии.
То был обвинительный акт в отношении Антония, предъявленный Октавианом.
Прежде всего, Антоний женился на царице, что было непростительным преступлением в глазах римлян, убивших Цезаря, ибо тот возымел прихоть позволить Антонию примерить на него царский венец.
Он включил Цезариона, внебрачного сына Цезаря, в его семью, что было кощунством.
Он, император и триумвир, шел пешком вслед за носилками Клеопатры.
Он приказал выбить на щитах римских солдат имя не просто своей любовницы, что было пустяком, но царицы.
