Мы с дядей смотрели через улицу на огромный дом. Я сказал дяде, что еще недавно, в середине 70-х, этот дом лет пять простоял на капитальном ремонте. Все полы и потолки, как при этом водится, были обрушены.
– Ну, вот, может, что и нашлось, – сказал дядя, садясь в подошедшее такси. Мы оба и предположить не могли, что он как в воду глядел.
Несколько позже я рассказал об услышанном сотоварищу по Нахимовскому училищу, тогда делавшему стремительную карьеру в дежурной службе милиции города. У старшего офицера милиции, к тому же юриста, я хотел узнать, каковы были бы права того, кто во время капитального ремонта обнаружил клад, спрятанный полвека назад. Естественно, открыто его предъявив.
– Спросил, тогда слушай, – сказал подполковник милиции.
И рассказал, что когда за несколько лет до того в кладке стены Гостиного двора бригада ремонтных рабочих обнаружила шестнадцать кирпичей золота, то с самим золотом проблем не было, – обернутые в газету его бруски отвезли на Литейный, 4, при этом просто-напросто на трамвае – а некоторые проблемы возникли лишь с бригадой рабочих. По закону (1970-е годы) нашедшие имели право на четверть клада, но отдать четыре кирпича золота в частные руки?! Милиция гоготала. Задача заключалась лишь в том, как несоблюдение закона, который никто и никогда не думал соблюдать, обставить законно. В действиях рабочих следовало найти криминал. Его, конечно же, нашли: на уголке одного из брусков были обнаружены следы ножовки… Виновника посадили, остальных припугнули, и те были счастливы, что удалось так отделаться.
– Вопросы есть? – спросил подполковник.
Лет через десять после того, как не стало дяди, меня потянуло раскапывать историю семьи, и я разыскал своего четвероюродного брата, внука Константина Викторовича Маркова и тоже Константина. Как дед и отец, он тоже был горняком. Более того, он и жил в том самом доме и даже в той самой квартире (точнее, в малой ее части), где жил еще его дед и в которой в середине 1920-х годов В. М. участвовал в неудачных поисках.
Узнал я и подробности жизни Константина Викторовича. Это был, несомненно, яркий представитель того поколения российских деятелей, удивительную генерацию которых породило время великих реформ царствования Александра II. Россия как государство вся еще была в родимых пятнах крепостного права, но к концу XIX века уже появился целый слой людей (при этом из всех сословий), ощущающих себя европейцами. Характерной их чертой было то, что они стремительно взрослели, быстро реализовались как профессионалы, а по тому, что умели и чего достигали еще в ранние годы, уверенно превращались в деятелей значительного масштаба.
Старая дворянская фамилия Марковых, среди представителей которой во второй половине XIX века выдвинулись литераторы, художники, военные деятели, а также известные ученые (математики братья А. А. и В. А. Марковы), не осталась в стороне от этого процесса. И, несомненно, к числу тех, кем фамилия вправе гордиться, принадлежал и Константин Викторович. Он родился в 1871 году, окончил Горный институт и уже вскоре стал одним из самых видных инженеров горного дела и основателей геологоразведки, как научной дисциплины. Причем сам он видел эту дисциплину, если позволительно так выразиться, как научно-художественную. Места его работы можно было бы назвать горячими точками добычи полезных ископаемых. Это Средний и Южный Урал, Кашгар, Донбасс, Закавказье, Дагестан, в последние годы жизни – Чиатура. Был он и директором казенного акционерного общества (геологоразведка на Урале), и управителем железнорудных предприятий бывших графа Шувалова, а после 1917 года стал выборным (при этом первым из выбранных) членом Геологического комитета, который выполнял тогда функции высшей государственной инстанции в геологии. Но самым главным делом К. В. Маркова, конечно, было создание и преподавание в Горном институте курса под названием «Разведочное искусство». Слово «искусство» сейчас у геологов не в ходу, его заменило обыденное слово «дело», но умение разыскать таящиеся в земле богатства Константин Викторович равнял с искусством… И на коллекцию, которую, тратя немалые деньги, всю жизнь собирал, он смотрел, без сомнения, глазами отнюдь не коммерсанта. Состоятельным человеком он был и без того.
– Коллекцию-то так и не нашли? – спросил я четвероюродного брата.
– Да нашли, нашли ее потом, – сказал Константин Андреевич.
И он рассказал, как все было. Свою коллекцию его дед все же из квартиры вынес. В Петрограде, отапливавшемся дровами, у каждого жильца был свой дровяник. Дровяник Марковых, роскошная квартира которых, выходила сразу на две парадных лестницы, был не маленьким и находился в двухэтажном хозяйственном флигеле, отделявшем со стороны двора дом № 42 от территории университетского химфака. В разное время во флигеле размещались каретные сараи, прачечная, помещения ЖАКТа, пищевые склады магазина, но в 1920-х, о которых идет речь, по большей части дровяники. Здесь, вынув из стены какие-то кирпичи, а затем снова все замуровав, Константин Викторович и укрыл свою коллекцию.
