Всхлипнув, я продолжила упрямо застёгивать на себе непослушные пуговицы его рубашки.
– Таша, нам нужно поговорить… – он продолжал аккуратно дёргать ручку.
Застегнув пуговицы на груди, я подобрала под себя ноги и, обняв их, уткнулась лбом в свои сильно покрасневшие и теперь пылающие огнём колени.
Когда Дариан открыл дверь не смотря на то, что она была закрыта изнутри, я не удивилась. В конце концов, это ведь был Дариан Риордан. Все двери для него были открыты. Даже если их запирали изнутри, в глупой надежде укрыться именно от него.
– Таша, посмотри на меня… – тихо попросил он где-то совсем рядом, по-видимому присев на корточки.
Я не хотела смотреть, поэтому он, погладив меня по голове, скользнул к моему подбородку и уже хотел заставить меня поднять на него взгляд, но я не могла ему позволить продолжать собой управлять. Отдёрнув от его руки лицо, я подняла голову самостоятельно. Упёршись затылком в холодную стену, я посмотрела вперёд. Он сидел напротив меня на корточках, на нём уже были хлопковые широкие спортивные штаны серого цвета. Как только наши взгляды встретились, его брови вдруг дёрнулись в неестественном для его лица выражении сожаления. Внезапно почувствовав, что немо текущие по моим щекам слёзы вот-вот превратятся в настоящее громкое нытьё, я закрыла лицо обеими ладонями и, наклонившись вбок и прижавшись головой к дверце шкафа, начала предательски всхлипывать вслух.
Как же я себя ненавидела в этот момент за эту неприкрытую, точно оголённый нерв, слабость! Только не перед ним!.. Дариан не должен был ни видеть, ни слышать, как я плачу вслух!..
– Прости меня!.. – оглушительным шёпотом вдруг выпалил Дариан, и уже в следующую секунду попытался притянуть меня к себе, но я оказала сопротивление. Тогда он встал на колено справа от меня и, не смотря на все мои вялые сопротивления, выдавливающие из меня последние частички предательски угасающих сил, притянул меня к своей груди. – Таша… Ташенька… Не плачь… Прошу тебя, только не плачь… – я ничего не отвечала. Просто не могла. – У нас всё обязательно наладится… Всё будет хорошо… Ну что ты?.. – он начал растирать мою дрожащую спину своими невыносимо обжигающими руками. – Тебе холодно, дорогая?.. Тебя нужно согреть… – он вдруг начал окутывать меня одеялом, на котором я сидела. – Вот так… Давай, иди сюда… – сказав это, он вдруг сгрёб меня с пола вместе с одеялом и поднял на руки.
Всё ещё пряча лицо в ладонях, то ли из-за неудобной позы, то ли из-за всего происходящего, я вдруг начала реветь ещё сильнее.
Спустя полминуты положив меня на край кровати на подушку, он накрыл меня пледом и, встав на колени у моего изголовья, взял одну из моих рук, из-за чего мне пришлось прикрывать глаза одной левой. Почувствовав, как он прикасается к моим пальцам своими горячими губами, я замерла.
– Таша, я люблю тебя… – вдруг начал шептать мне в ладонь он. – Как же сильно я тебя люблю!.. Твои слёзы убивают меня… Пожалуйста, не плачь…
– Я не буду плакать, – неожиданно даже для самой себя, вдруг выпустила из своих лёгких едва уловимый, но уверенный шёпот я.
Дариан его уловил. Я это узнала по его аккуратному касанию губами кончика моего указательного пальца.
Таша лежала в позе эмбриона, а я обтекаемо обнимал её сзади, пытаясь закрыть её собой всю без остатка. Она ненадолго засыпала, но постоянно вздрагивала и просыпалась, я же не мог и глаза сомкнуть. Первая мысль, которая посетила меня после того, как я увидел её заплаканное лицо: “Что я сделал?!”. Но уже сейчас, лежа с ней в постели и пытаясь поглотить своим телом её дрожь, я осознавал, что произошедшее между нами сегодня было нашей личной неизбежностью. Таша прекрасно знала, что я ей одержим, так что, думаю, она сама могла предвидеть случившееся – рано или поздно я определённо сделал бы с ней это. Да, это суровое наказание, но она должна знать, что в наших отношениях оно может быть. Это новое и пока ещё пугающее для неё знание должно помочь ей в будущем укротить свой чрезмерно своевольный характер. Ничего страшного не произошло: мы просто прошли очередной курс перевоспитания…
Таша снова вздрогнула, и я сразу же погладил её по голове, давая понять, что я рядом. Сейчас ей страшно и неуютно с новыми знаниями, но пройдут часы, и моя смышлёная девочка быстро поймёт, как их применить. Она сама не заметит того, как превратится из строптивой кошки в покладистого, нежного котёнка. Нет, я не против строптивости, но пусть она наконец начнёт дозировать её с податливостью и хрупкостью. Пусть научиться садиться мне на руки и мурлыкать мне на ухо, ластиться ко мне, и когда я буду её гладить, я хочу слышать удовлетворённое сладостное урчание, а не протестующее шипение.
Ничего, слёзы и дрожь пройдут, на их место придёт осознание собственной слабости передо мной, желание моих нежных, а не агрессивных рук, а за всем этим явится собственной персоной и неминуемое покорение. Таша ещё ничего не понимает, маленькая моя совсем ещё неопытная, но для того я и рядом, чтобы объяснять ей и поддерживать её в её слабости.
