«Какая интересная точка зрения. Но мы и не собираемся прыгать выше своей головы, мы лишь хотим справедливости. Хватит прятаться, хватит терпеть издевательства над собой со стороны людей. Они господствуют. А должно быть наоборот. Ты же понимаешь это, правда?»
— Чего ты хочешь?
«Чтобы ты сделала правильный выбор стороны, за которую будешь воевать».
— Что?
«Сама подумай, эти, так называемые светлые ведьмы, сами не ангелы. Как они с тобой поступили?»
— Я поступила не лучше.
«Кана, подумай хорошенько. Не лучше ли принять сторону победителя? Если мы, ведьмы, не может господствовать над людьми, зачем Бог вообще нас создал тогда?»
— Вот и ответ, — внезапно сказала Кана, вставая с кровати, — магия не нужна. Ее следует уничтожить, и тогда мы все будет равны.
«Равенства никогда не будет. Одни все равно будут выше других».
— Да. Я знаю, и аутадафе, пытки и господство Святой инквизиции не закончатся в этом веке, возможно, не закончатся и в следующем. Но магия действительно не нужна. Она создает дурные мысли таким, как вы. Желание обрести господство, прыгнуть выше себя, а этого быть не должно. Вы ничего не измените. Войны все равно будут продолжаться, даже если вы и придете к власти. Поделите мир на государства, и будите воевать друг с другом за власть.
«Но не будет этих зверских сожжений на кострах и пыток! Я хочу изменить мир к лучшему! И я его изменю, несмотря на все, что ты говоришь. Чего бы мне это не стоило. Давай же, Кана, соглашайся. Постигнув все тайны магии, я смогу излечить любую болезнь, и даже вернуть к жизни мертвых. Корнелию, например».
— Глупость! Возвращение мертвых к жизни невозможно, ведь это…
«Что это?! Что? Это лишь стериотип. Я смогу вернуть ее к жизни. Тебе лишь нужно встать на мою сторону, и твоя жизнь станет лучше. Что даст тебе победа в войне на стороне светлых ведьм? Что?! Ты вернешься домой, и отец выдаст тебя замуж, и тебя будет ждать самая обычная жизнь. Ты ведь не этого хочешь!»
— А чего же я хочу?
«Свободы. Пусть понятие относительное, но свобода для тебя явно не заключение в четырех стенах богатого дома, воспитание детей и примерное поведение, отвечающие нормам общества».
— Я…
«Тебе лишь нужно принять мою сторону, и твоя жизнь изменется. Думая о благе людей, о их безопасности, ты забываешь о своем счастье. О своем будущем. Разве тот человек, что убил твою мать из-за денег, заслуживает жизни и спасения?»
— Нет. — Ответила Кана неуверенным голосом, смотря перед собой затуманенным взглядом.
«Ну же, просто скажи, что ты принимаешь мою сторону, и все изменится».
— Все изменится, — повторила Кана, — все, — более твердым глосом произнесла она.
«Скажи это».
— Я…
«…принимаю твою сторону, Минерва».
— Я — голос был неуверенным, — при…нимаю, — выговорила Кана, — твою… — голос дрожал от неуверенности, взгляд заволокло дымкой, казалось, Кана не понимала, что говорила, — сторону…
*переводится как «Хрустальный город».
День выдался вполне солнечным. Было тепло и ясно. Кроме того, такой хороший день не предвещал ничего плохого. По крайней мере, на это многие надеялись. Деревья шелестели на ветру, создавая приятную атмосферу.
На пшеничном поле лучи солнца играли с колосьями, окрашивая их в непередаваемые разнообразные теплые охристые, желтые и ораньжевые оттенки. Было очень красиво. И мирно.
Лишь легкие, женские шажки и мелодичные девичьи голоса нарушали тишину. Хотя шелест колосьев пшеницы и стрекот кузнечиков, и разнообразных насекомых на земле не создавал такую уж тишину.
— А помнишь, как мы смотрели какой-то там ужастик, и, когда я вышла ответить на звонок, ты подложила пластмассовую упаковку от сендвича мне на сидение, а когда я вернулась, был такой эпический момент в фильме, все замолкло, и я такая села на сиденье. Этот звук смявшейся подо мной пластмассовой упаковки услышали все. — Говорила светловолосая девушка в легком, красивом светло-сиреневом платье.
— Ага, тишина продолжалась не долго, после того, как все обернулись на тебя, в зале стоял такой хохот. Хахах, я все смеюсь, когда вспоминаю. — Ответила ей подруга с необычными алыми волосами.
— Или тот случай на Рождество. «Я шампанское не буду, давай сразу текилы», как ты потом водку с пивом-то мешала, а виски с колой? Потом ты умудрилась смешать вино с водкой, и запила все это скотчем*. А на утро встать с постели не могла. Тебя тогда так тошнило утром.
— И голова болела. И из-за тебя ко мне прицепилось прозвище «Алкозаврик». — Припомнила девушка с распущенными алыми волосами, в легком белом платье.
— Это они еще прозвище «пьянь» не запомнили.
— И слава Богу.
— Ну не скажи. Вот никто так мастерски не умудрился набухаться на Рождество.
— Праздник же, — фыркнула алловолосая девушка.
— Ой, мы пришли, — воскликнула девушка в светло-сиревевом платье, — Эльза, пошли, — сказала она, хватая подругу за руку и подталкивая ее к огромному дереву, что росло посреди пшеничного поля.
