Идея пожаловаться на Гуаданини тамбовскому губернатору со смешной фамилией Ржевский мне и в голову не пришла. По "прошлому опыту" я уже знал, что Сергей Дмитриевич дело делал, но без особого фанатизма, а главное — никому не мешал "делать свои дела" принципиально, так как искренне думал, что тем способствует "процветанию губернии" путем роста её, губернии, богатства (о том же, что это способствует его личному богатству, у него и повода сомневаться не было). Соваться же к Императору по такому делу — и вовсе безумие. Государь наш такой мелочёвкой не занимается.
Ну да я не Государь, мне сам бог (или кто тут за него, Фёдоров, который меня сюда доставил?) велел заниматься "мелочёвкой". Но, так как у одного меня рук и голов маловато, чтобы всё делать самому, велел привлекать к делу и квалифицированных помощников.
В "той жизни" у Линорова имелся очень странным помощник. С фамилией де Фонтене де ля Гюярдьер и по имени Андрей Павлович. Происходя из не очень богатой (или очень небогатой) дворянской семьи из Брянска, этот Андрей Павлович особо вопросами собственного материального благополучия не интересовался — на неотложные нужды организма средств у него хватало. А вот в части поиска приключений на филейную часть у него в Орловской губернии равных не было — да и, если подумать, и во всей Империи таких поискать надо было. Причем "приключениями" он занимался исключительно в поисках адреналина: так, однажды его полицейские задержали на выходе из городского банка. В два часа ночи. И только утром выяснилось, что в банк он заходил только затем, чтобы в сейфе управляющего оставить чучело вороны на пружинке: "Представляете, как смешно будет — он сейф откроет, а оттуда ворона как выскочит!"
И это было далеко не самым "интересным" из его развлечений — но описания многих его "шалостей" попали в том числе и в жандармские архивы. Поэтому, когда Евгению Алексеевичу понадобился человек, способный незаметно проникнуть в некое охраняемое место, он Андрея Павловича нашел и с ним побеседовал, после чего у Линорова в штате появился новый "специалист". А сейчас я дворянина (кстати, тоже из второй части Книги) де Фонтане и так далее привлек уже самостоятельно. И не зря — когда я изложил Андрею свои намерения, он тут же предложил довольно трудновыполнимое, но очень интересное решение, причем "трудновыполнимую" часть взялся сделать самостоятельно. Подумав, я такое решение одобрил — ведь в случае успеха проблема решалась кардинально (причем — не только в данном частном её проявлении). Правда, если бы я заранее знал, к чему приведет эта "работа"…
Сергей Игнатьевич "разобрался" с Гуаданини (точнее, с его финансовым положением) всего за неделю. По даже самым предварительным данным выходило, что сей чиновник при окладе городского Головы четыре тысячи рублей в год умудрялся тратить в месяц тысяч по двенадцать — и при этом успевал и счет свой в банке увеличивать тысяч на семь-восемь. Конечно, у него был в Борисоглебске своя "книжная фабрика", а в поместье под Борисоглебском — и небольшой конный завод, но деньги городской начальник делал не там. Ему платили буквально все: от крупных купцов до рыночных торговцев и извозчиков, и Иван Александрович малостью сумм нимало не смущался. Там копеечка, здесь рублик — и уже хватает на дачу в тысячу двести десятин на берегу Черного моря под Сочи. Точнее, на ее содержание силами дюжины слуг, саму "дачу" Иван Александрович приобрел на "откаты" от строительства железной дороги до Камышина. Потому что "дачка" встала почти что в шестьсот тысяч, так что и содержать ее было недешево. Ладно, дачку я потом посмотрю. Может, мне ее дешевле содержать обойдется…
Однако собранной информации для суда было маловато: ну ведь не из казны же крадёт тамбовский Голова. Поэтому Водянинов стал копать дальше — и вот тут-то ящик Пандоры и открылся.
Гуаданини оригинален не был, коррупция в России цвела и пахла. Относительно честных даже губернаторов в ближайшей округе было человек пять: мне как-то очень сильно повезло и с Мещерским в Саратове, и с Арсеньевым в Перми, а с Пащенко в Пскове вообще общение было на грани чуда. Да и Энгельгардт тоже держался. Газенкампф, правда, говорят, брал изрядно, однако Сергей Игнатьевич по этому поводу только хихикал: все "взятое" астраханский губернатор тратил на содержание больницы и школ — да еще из своих туда же добавлял немало. А вот прочие… Причем меня больше всего удивляло, насколько они себя дёшево ценили. Ржевский позволял местным властям грабить и население, да и из казны подворовывать всего-то за полторы сотни тысяч, а Брянчанинов — вообще за пятьдесят-семьдесят тысяч в год. До губернаторов мне было не добраться, но устроить демонстративную порку мелким чиновникам было просто необходимо. Самым сложным оказалось найти подходящие документы, подтверждающие реальные взятки, а уж правильно их подать было моим делом — и, конечно, де Фонтене де ля Гюярдьера, который справился на отлично.
