После того, как Андрей Павлович "зашёл" почитать личные бумаги в особняк городского Главы, я отправился в Петербург к новому министру внутренних дел. К новому — потому что я как-то забыл о необходимости всяческого противодействия социалистам и господин Сипягин нас скоропостижно покинул. Ну а с Вячеславом Константиновичем я тут уже был хорошо знаком по "совместной деятельности" в концессии, да и Линоров успел создать "позитивный образ" моей службы безопасности в жандармской среде. Фон Плеве, вероятно думая, что я к нему прибыл обсудить вопросы по концессии, принял меня безо всяких задержек, а когда я рассказал, что именно меня привело к нему, решил отреагировать очень активно: способ получения министерского портфеля ему явно не нравился.
Он дал "срочное поручение" тамбовской жандармерии, и Николай Андреевич Малинин (начальник жандармского отделения), направив своих людей, обнаружил у Юрия Ивановича Гуаданини не просто "запрещённую литературу", а детальные планы покушения как на самого Малинина, так и на губернатора Ржевского. И — намётки плана покушения на Самого Императора. В силу должностного положения родителя и серьезности обвинений "дело" было передано "под надзор" опять же Вячеславу Константиновичу, а по Тамбову прокатилась волна очень и не очень громких арестов.
Самым забавным было то, что самое веское обвинение де Фонтане, как я узнал несколько позднее, сфабриковал. Правда, удивительно простым способом: дописав всего лишь пару черточек на одной из страниц дневника Гуаданини-младшего. Видимо, заботливый сынуля мечтал расчистить отцу дорогу к креслу губернатора, не сообразив, что градоначальника в губернаторы вряд ли повысят именно в таком случае: ведь "покушения" планировались осуществить в самом Тамбове. Что же до Малинина, то полковник видимо успел насолить восемнадцатилетнему юнцу, проведя небольшую чистку тамбовской гимназии — и в "план на уничтожение" попало и его имя. Кем был тот самый некий Николай — одноклассником или соседом — для меня осталось невыясненным, но написанного хватило для нужного результата. Собственно, все эти "планы" юноши были чем-то вроде "интеллектуальной игры" небольшой группы тамбовской "золотой молодежи", но, будучи записанными в дневнике представителя оной, двумя штрихами превратились в абсолютно "неубиваемый" компромат. Нужный только лишь для того, чтобы "дело" было сразу же направлено на самые верхи Российского сыскного ведомства. А сам Иван Александрович через день после ареста сына убыл куда-то за границу.
Перед отъездом я все же успел его посетить, и даже договорился о том, чтобы он продал мне кое-что из недвижимости. Хотя поначалу Гуаданини меня принять не пожелал, но, после того, как я велел передать, что речь пойдет о жизни его сына, согласился на встречу:
— И что вы мне желаете сообщить относительно сына?
— Для начала я хочу сделать вам одно чисто коммерческое предложение. Вот тут я подготовил купчие, на ваше поместье, дачу, дом. Поскольку для их подготовки мне пришлось понести некоторые расходы, да и вы своим упрямством нанесли мне определенные убытки, я предлагаю вам небольшую скидку. То есть за всё я готов вам выплатить двести тысяч рублей. Соглашайтесь, ведь без этого вашего сына просто повесят. Да и по справедливости выходит: ведь в ином случае вы и вовсе ничего не получите.
— Да Вы наглец! Убирайтесь из моего дома!
— Если я уберусь, как вы необдуманно предлагаете, ваш сын, да и вы скорее всего тоже очень скоро будете болтаться в петле. А семья ваша пойдет по миру.
— Интересно, за что же моему сыну вы прочите петлю? За дурацкую юношескую шутку?
— Боюсь, что после убийства Николая Павловича Боголепова и Дмитрия Сергеевича Сипягина Николай Александрович подобных шуток не понимает. А особенно их не понимает полковник Малинин, поскольку имеет императорский рестрикт, чтобы подобных шуток не понимать. И тем более он их не поймет, если узнает вот про эти две бумажки. Посмотрите, Иван Александрович, тут ничего особо тайного или неприличного нет. Это — банковская выписка, говорящая, что некий Йосиф Гоц взял а банке пятьдесят тысяч наличными. А эта — о том, что некто Гуаданини следующим днем уже на свой счет и в другом банке пятьдесят тысяч наличными положил. Вот только племянник этого господина Гоца отбывает ссылку на Сахалине за заговор против Императора, а деньги сей господин получает в Англии, от лиц, которые наших социалистов почему-то деньгами субсидируют. Вы про это не знали? Или знали? Впрочем, это неважно — важно то, что если эти бумажки я отдам господину Малинину, то Юру повесят. Вряд ли вы сможете объяснить, для чего дядя государственного преступника просто так вам подарил пятьдесят тысяч. Да и вас, скорее всего, повесят рядом с ним.
— Но ведь это обычное частное дело…
