В целом же своих целей я, можно сказать, достиг: попытки помешать мне развивать свою промышленную империю в целом прекратились. Да и на репутации моей дело это особенно не сказалось: с точки зрения "людей бизнеса" ничего плохого я не сделал. Так, ограбил конкурента…
Николай Андреевич Малинин, после некоторых колебаний, тоже предложил мне свою дружбу. Среди жандармов "среднего звена" подлецов, как я успел заметить, не было — напротив, в этой среде понятия о чести были куда как более строгие, нежели среди армейского или флотского офицерства. А дружбу Малинин предложил сразу после того, как в бывшем особняке Гуаданини было открыто "Тамбовское высшее педагогическое училище" для девочек. Под эгидой Машкиной благотворительности — но полковник всё понял правильно.
Те, кто говорили про Феликса "умён не по годам", были не совсем правы. Мальчик дураком не был, это да — но вот насчёт "выдающегося ума"…
Феликс был очень образованным мальчиком. Ума же у него было достаточно, чтобы не отказываться от возможности образование это получать. Ведь оно даёт столько возможностей получать удовольствия, которые большинству людей и вовсе недоступны. Например, можно читать иностранные книги, не дожидаясь, пока косоязычные переводчики переврут их на русский язык, или тихонько хихикать в опере, слушая, что на самом деле поют не знающие языка певицы. Но всего интереснее участвовать во "взрослых делах" — а такое получается лишь у тех, кого и считают "умным не по годам". Людям — даже самым близким, вроде отца — свойственно путать ум и знания.
Отец — путал. Что дало Феликсу еще один источник получения удовольствий: его, тринадцатилетнего еще мальчишку, вписали пайщиком громадной концессии. Самостоятельным пайщиком. А вскоре концессия, причём для многих даже пайщиков, совершенно неожиданно стала приносить изрядные прибыли, и у Феликса появились теперь уже совсем "свои" деньги.
Однако "многие знания" иногда приносят и "многие печали". Ну, не совсем "печали" — просто пришлось на благо концессии и поработать. Не лес, конечно, валить: надо было всего лишь поехать в гости и там, дождавшись определенной телеграммы, задать хозяину один вопрос. А затем передать ответ любому из тех трех человек, которые работу эту и подготовили: отцу, Вячеславу Константиновичу или Иллариону Ивановичу. Обидно было лишь то, что никакой самостоятельности не допускалось…
Проснувшись, Феликс еще минут пять позволил себе поваляться в постели. Вставать не хотелось вовсе не потому, что мальчик не выспался — просто очень не хотелось снова изображать из себя малолетнего придурка. Феликсу ума вполне хватало понять, что хозяину он уже надоел хуже горькой редьки, но инструкции, полученные от Вячеслава Константиновича были просты и недвусмысленны: быть все время поблизости от адресата. Ждать телеграммы Феликсу предписывалось ровно неделю, а прошло всего-то три дня… Возможно, телеграммы так и не будет — и тогда в памяти хозяина ему и предстоит остаться глуповатым и навязчивым мальчишкой…
Однако додумать эту мысль Феликсу до конца так и не удалось. Постучавшись, в спальню вошел камердинер и доложил:
— Ваше сиятельство, телеграмма от отца.
Телеграмма была та самая, о которой договаривались, вполне невинная — но от этого еще более интригующая. Мальчик быстро оделся, и, даже не позавтракав толком, а ограничившись лишь чашкой чая с печеньем, отправился в знакомый уже дом. Повторяя про себя "естественный вопрос от любящего родителя":
— Феликс, а не пора ли тебе домой?
Над страной весенний ветер веет, и, соответственно, с каждым днём все радостнее жить. Вот только насчет смеяться было некогда. Да и на любовь, собственно, времени не хватало. Потому что сначала пришлось ехать в Петербург — для того, чтобы поругаться с Безобразовым, а потом — уже вместе с ним — отбыть в Порт-Артур.
С "концессионерами" у меня отношения были очень даже неплохими: как раз во Владивостоке мною для Балашова был выстроен деревообрабатывающий завод и доходы с продажи добываемого на Тумангане леса вырос чуть ли не в три раза. В "прошлой истории" лес отправлялся в основном с Ялу, в первозданном виде (а еще больше — лежал на складах и ждал покупателей), и доходы были невелики — тем более, что и суда для вывоза леса должны были грузиться далеко от берега из-за мелководья. Теперь же большая часть брёвен вывозилась на баржах, и в сухом виде сразу же разделывалась. Готовые пиломатериалы были существенно дороже, да и вывозить их можно было из вполне подготовленного порта — так что двухмиллионный доход тысяча девятьсот второго года, полученный ни копейки не потратившими концессионерами сделал меня весьма уважаемым человеком. Ну а те из концессионеров, кто что-то вложил, вложения свои уже полностью окупили: общая прибыль превысила пять с половиной миллионов.
