С одного из балконов раздались аплодисменты. Я украдкой взглянул наверх. Хван сидел, сжав кулаки. Глаза его светились тем напряжением, которое у Хвана обычно предшествовало драке. Рядом с ним — Элвина и ребята из моего старого отряда. И несколько магов-Пламенников, с которыми мы были в Элуне.
Я оглядел зал. Молчание затянулось. И тогда Герцог поднялся.
— Довольно речей, — произнёс он. — Пришло время голосовать.
Я остался на прежнем месте, не двигаясь. Ни на шаг.
И первые два ответа прозвучали почти сразу:
— За, — произнёс Варейн.
— За, — эхом отозвался Химваль даже не глядя на Солнцерождённых. Он подчеркнул это.
А потом пришло ожидаемое.
— Против, — ровно сказал Доминус.
— Против, — произнёс Эмер Саир.
Два — два. Как и ожидалось.
Белые Плащи — те самые, что носят мантии без пятен, даже когда идут по крови — сдержанно кивнули:
— Воздерживаемся.
Серый Орден** — невидимки, соглядатаи, шептуны — только слегка качнули головой:
— Воздержимся.
Остались Зелёные руки.
Именно на них смотрели сейчас все. Именно они могли качнуть чашу весов — в сторону союза или отказа.
Представитель самого мирного клана поднялся.
Его звали Орин Дарлос. Он был высоким, с необычно смуглой кожей, словно проводил всю жизнь на грядках. Лицо испещрено тонкими зелёными татуировками — корни, листья, арканные узоры.
— Мы не станем голосовать за то, чего не знаем, — прошелестел он. — Но и против высказываться не будем. Мы боимся друг друга, потому что не знаем друг друга. Пусть Ноктианцы придут в этот зал. Придут сами, а не отправляют делегатом человека, пусть он и герой Элуна. И лишь тогда мы вынесем своё решение.
Он замолчал.
Герцог поднялся.
— Предложение клана Зелёных рук принимается. — Он уставился прямо на меня. — Делегат Ром, Совет поручает вам организовать визит представителей Ноктианцев во дворец. Голосование будет перенесено.
Я кивнул.
— Ваше требование услышано.
Всё получалось ровно так, как я планировал.
Я вышел из зала Совета и глубоко вдохнул. Всё-таки они что-то делали с воздухом в том зале. Или так сказывалось влияние большого количества защитных артефактов — от них фонило так, что потом голова ещё час гудела.
Я не спешил.
Рука скользнула по перилам. Камень был прохладным, почти ласковым — не то что взгляды, которыми меня провожали после голосования.
На лестнице я остановился, щурясь. В голове всё ещё шумело.
— Господин Делегат, — окликнул кто-то сбоку.
Я обернулся.
Ко мне торопливо шла девушка. Юная, светловолосая, в платье с символами Солнцерождённых — золотая вышивка, белый шёлк, орнамент по подолу в форме расходящихся лучей. Лица я не запомнил. Или, может, она не оставила мне времени его запомнить.
— Чем могу помочь? — спокойно спросил я, делая шаг ближе.
И в этот момент её рука коснулась моей. Всего на мгновение — и что-то лёгкое мягко скользнуло мне в ладонь.
Я не успел ничего спросить. Она уже развернулась и зашагала так быстро, словно за ней была погоня. Ни взгляда, ни слова. Лишь тонкий запах духов — цитрусы и мята. Откуда-то я помнил этот аромат.
Незнакомка тут же смешалась с другими членами делегации Дневного клана, выходящих из Дворца.
Я стоял, вглядываясь в толпу, и сжимал в кулаке крошечную записку. Но не стал читать ее на глазах у всех. Вместо этого отошёл в сторону, под старую липу, чья крона всё ещё держала прохладу. Там, в полутени и подальше от чужих глаз, я развернул послание.
Я прочёл ещё раз. Потом ещё.
Потом сложил записку обратно — так, как она была сложена изначально, и тут же убрал в карман. Память тут же подкинула воспоминания об аромате цитрусов и мяты — Циллия любила такие духи.
Но что на этот раз от меня понадобилось наследнице лорда Альтена?
Южная часть Альбигора выглядела иначе на закате. Воздух был наполнен густым, как кисель, туманом. Идеальный вечер, чтобы вляпаться в ещё одну политическую интригу.
«Арка Союза». Название говорило об одном, но пахло другим — предательством, интригами и договорами, которые никто не собирался соблюдать.
Я прислонился к одной из колонн. Камень был тёплым от дневного солнца, но уже начинал остывать. Тут было тихо — даже птицы, казалось, обходили место стороной. Где-то вдалеке ухнула грузовая повозка.
Циллия появилась почти беззвучно. Светлое платье, длинный плащ с артефактной застёжкой, волосы собраны в высокий, почти болезненно строгий узел. Даже в тумане её лицо казалось удивительно чётким: подбородок, словно выточенный из мрамора, глаза — будто две капли ртути. Лёд и контроль. Неприступная красота.
— Всё-таки пришёл, — сказала она вместо приветствия.
— Прости, что без подношений, — я наклонил голову. — Ни жертвенного вина, ни крови невинных младенцев или что там нынче у вас в клане принято дарить богоподобным аристократам.
Циллия не улыбнулась, но бровь дёрнулась.
— Это не смешно, Ром.
— Тогда говори, зачем я здесь.
Она подошла ближе, и я заметил, как слегка подрагивали её пальцы от напряжения. Но на лице — ни единого признака волнения. Её хорошо учили.
