Итак, родился я в городе Почепе Черниговской[133] губернии 8-го Декабря 1900 года по старому стилю, или 21-го Декабря – по новому[134] стилю.
Чуть больше года после этого «события», моя мама не работала, поскольку занималась моим воспитанием.
Потом уже начали показываться следы второго претендента… на появление на свет Божий, так что маме было не до работы. А если нанять няню, то её зарплата плюс питание немногим меньше заработка матери.
Отец много работает и зарабатывает неплохо, потому что его товарищ Гутерман остался верен своему обещанию. – Будешь хорошо зарабатывать.
Весной этого года мы переехали в другую, большую, квартиру. Это была двухкомнатная квартира. Теперь уже мать с малышом, и даже с двумя детьми, может жить отдельно. Эта квартира находится на Стародубской[135] улице, недалеко от работы отца, всего через три дома от нашего жилья. Это очень удобно для отца, теперь он может прийти домой на обед.
На ярмарке, в Николин[136] День, отец купил козу, пять штук кур[137], шестой – петух. Жизнь пошла нормальная. Жить стало лучше, жить стало веселей.
Упомяну еще раз, что младшая сестра моей бабушки Этель, по имени Пнина, вышла замуж за портного по фамилии Непомнящий. Она, как и ее старшая сестра, «верховодила» всей своей семьёй. Эта семья жила в большом собственном доме. Муж и трое ее сыновей были портные, а зять, муж единственной дочери, был парикмахер.
Она побывала у нас, еще, когда мы жили у маминого дяди Залман-Бера. Вот и сейчас она «распорядилась», чтобы отец пришел к ним подобрать себе материал на костюм. Её сыновья снимут мерку, и сошьют отцу костюм в течение месяца, причем, с оплатой в рассрочку.
Моей маме ничего не нужно, потому что в день их «тихой» свадьбы, старшая сестра Ципейра подарила ей комплект женской одежды (дрошинг-шаньг): новую жакетку с юбкой, несколько кофточек, блузок, чулок, и многое другое из необходимого дамского белья. А также она дала ей несколько пар обуви.
Несколько слов воспоминаний из их прошлого отъезда из города Хотимска. У каждого из них был лишь небольшой чемодан. А много ли вещей уложишь в такой вот чемоданчик? Особенно для девушки, причем, не из бедной семьи, да и «на выданье», к тому же без согласия родителей, конечно же, всё это осталось дома, у родителей.
Другое дело – Хаим. Он родом из многодетной семьи ремесленника. Одёжи, что на коже, харчей, что в животе…
Летом к нам в гости приехала мама моей мамы, бабушка Сара Головичер. Встреча матери с дочерью была далеко не из самых приятных «мероприятий». Свежи были следы слез, незаслуженных упреков: Хасидим – Миснагдим. Как говорят в таких случаях: «рана заживает, а рубец остаётся». И вот этим «рубцом» на сегодня являюсь «я» – Лев Фейгин, вместо Лейба Головичера… Прошу любить и жаловать, раз и навсегда.
Бабушку Сару мои родители встретили, как самую желанную гостью. Все они прослезилась, поплакали. Но время слез, откровенно говоря, уже давно прошло. Никто не может вернуть прошлое. Что было, то прошло. Былого не вернуть.
Первым делом бабушка, в сопровождении своей дочери, моей мамы, вошла в спальню. Я лежал в своей кроватке, в куцей рубашонке, задрав ножки, и с кем-то, о чем-то, мне одному известном, разговаривал. И вот бабушка сперва всхлипнула, пустив непрошеную слезу, но тут же воздержалась. Мокрыми от слёз глазами она взглянула через свое плечо на мою маму, свою дочь, улыбнулась… и защебетала, потом щелкнула языком, сказав мне одному понятное. – А-а-а!!!
И опять щелкнула языком и так далее, пока я не улыбнулся ей в ответ, тараща глазенками, то на маму, то на бабушку. Она выставила мне свои милые руки, и, поманив меня пальцами, предлагала мне сесть ей на руки. Ну, а я, конечно, и рад, и счастлив, и готов, попав в объятья моей родной, еще не знакомой мне более полугода бабушке.
Итак, моя бабушка приехала к нам и, на некоторое время, осталась жить с нами. Она привезла всю одежду и обувь, которую приготовили моей, тогда еще будущей, маме на свадьбу как её «приданое». Здесь самым главным в гардеробе была «ротонда[138]».
Не менее главным и важным был… мой… узелок, довольно объемный и увесистый. В двух видах, пеленки и обыкновенное детское белье, потом было и такое, из числа… гардеробного, мужского. Напоминаю вам вторично, что «я» – «бхор» у моей мамы, поэтому, по заказу бабушки, мне сшили на год, два и три мальчиковые костюмчики, причем по три на каждый годик.
Бабушка Сара пробыла у нас почти полгода, май – октябрь, пока я не встал на ноги. Я, уже держась за бабушкину руку, «ходил» в тапочках и чулочках бабушкиной вязки. Мама получала меня, из рук в руки, только для кормления грудью.
А на подкормку меня кормили манной кашей, сдобным сухариком в теплом, да еще козьем молочке. Да это же вкуснятина. Я же этот вкус помню по сей день. Одно дело – помнить или написать о вкусе молока с горячим бубликом.
