Мальчику, «бхору», присваивается имя «Алтер» – «старый», девочке – «Алта» – «старая». Или ещё два имени «Хаим» – «жизнь», «Хая» – «живая». Такое присвоения имен, своего рода «суеверие», не всегда предостерегают ребят и девчат от «эпидемии», от болезней.
К таким «застрахованным» или «заколдованным», по «суеверным» данным, ни болезнь, ни смерть не имеют права подойти. Но… всякое бывает… Конечно, бывает, и очень часто. Но смерть причины находит. На том и стоит свет. Медицина порой бывает бессильна. «Агрессора» не судят, а мы их судили, и будем судить.
У наших гостей, родителей отца, было с собой, на первый взгляд, немного багажа, но и этим они очень щедро одарили нас троих. И ведь ничего лишнего не привезли, словно доставили всё это по нашей «заявке». Всё «это» нам очень пригодилось в суровую зиму.
К примеру: отцу – шубу, верх сделан из черного сукна, на меху, с меховым воротником, а также шапку, сапоги хромовые, ботинки с галошами, валенки. Костюмы – два: рабочий и выходной, да к ним рубашки и нижнее белье.
Для моей мамы они не привезли ничего готового, пошитого – только отрезы на платья, юбки, блузки. Здесь же был и кусок мадаполама[159] для белья.
Имея в виду, что моя мама была большая рукодельница, бабушка Этель привезла ей несколько клубков разноцветной шерстяной пряжи.
Это был большой подарок для мамы. Особенно важно было то, что свекровь не забыла о любимом занятии своей снохи.
Об «этом уважении» мама часто вспоминала.
Что касается меня, то бабушка Этель тут же примерила на мне шерстяной вязанный комбинезон синего цвета, причем, явно большего размера.
Для того чтобы померить, меня одели, но засучили рукава и штанишки.
Дедушка Моисей Фейгин, крепко держа меня за ручку, повел меня во всём этом «великолепии» по нашей комнате. Я, конечно же, запутался в этой «одежде», упал, но не заплакал.
– Ай да парень. – Сказал дед.
И еще об одном хочу сказать.
Праздник «Ханука» знаменателен блинами из гречишной муки и той едой, что называется «грибены» – это шкварки, выжарки из гусиного сала, и всё это в комплексе так вкусно, что хочешь, не хочешь, а съешь всё, да ещё и пальчики оближешь.
Повторяю – горячие блины, грибены и гусиное сало – «смалец». Вот такое меню для праздника «Ханука».
В связи с тем, что «гости» предвидели нашу «нехватку» в этом вопросе, то они привезли с собой всё, кроме муки, которую отец припас заранее, словно знал. И не прогадал.
Из Талмуда.
– Когда у нас праздник «Ханука»? – Спросил один еврей у мудреца.
Тот ответил. – Когда на столе красное вино, да горячие блины и гусиный «смалец».
Через два дня после их приезда была суббота, «шабат». Сразу же после молебна в синагоге мы всей нашей «расширенной» семьей отправились в семью Непомнящих на праздничный, «званый», обед. Идя к ним, мой отец специально одел сшитый ими костюм, чтобы в присутствии своих родителях поблагодарить их за «услугу».
«Обед» затянулся допоздна.
Причина?
Во-первых, сестры не виделись пять долгих лет.
Потом было решено «огласить» «тихую» свадьбу моих родителей. Как решили, так и сделали… Пригласили соседа с флейтой, а зять хозяев хоть и парикмахер, но на скрипке играл отменно. Да ещё и выпили… по одной рюмочке… затем и по другой… глядишь, и «свадьба оглашена». Есть такой закон в жизни – там, где музыка, там и молодежь. Все гости поели, «попили», потанцевали и ушли. Мои родители, и я, начали прощаться, чтобы пойти домой, и Аня Фейгина захотела идти с нами.
Мои бабушка и дедушка решили остаться там на ночь. Весь вечер, как гости, так и хозяева, посвятили воспоминаниям подробностей жизни обеих «больших» семей в городе Хотимске.
На следующий день родители моего отца вернулись из гостей только вечером.
Побывал дедушка и в столярной мастерской, где работает Хаим. Там он беседовал с Гутерманом о работе его сына.
– Да если бы мой сын научился бы у вашего сына так хорошо, чисто, умело и быстро работать, хотя бы даже через три года, – и Григорий показал на юношу, работавшего у верстака, – да я бы вечно был бы благодарен Хаиму за это. Но у моего сына это не выйдет, потому что он с «леньком». Как быть?
– Ничего. – Сказал дедушка, глядя на Борю, так звали юношу. – У меня семь сыновей, и все друг друга учат и тянут – давай, давай.
– У Вас есть еще сыновья? – Поинтересовался дедушка.
– Ещё двое, – ответил собеседник. – Двенадцати и восьми лет.
– Вот и ставьте среднего сына к верстаку. Пусть сперва учится клей варить, инструмент точить, строгать шерхебелем, пилить доску в размашку, стружку убирать. А насчет младшего сына? Мало ли таких работ – детских, ученических, – которые вынуждены делать взрослые?
На этом наставничество закончилось.
Собеседники попрощались.
Перед самым отъездом дедушки отец пришел домой с работы и рассказал, что Боря уже два дня работает в мастерской под его наставничеством.
– Давно бы так, – сказал дедушка. – Вот теперь будет у вас в мастерской каждый заниматься своим делом, а то…
– Ладно, пора ехать домой. – Добавил он.
