Наши «гости» уехали домой. Особенно спешил дедушка, чтобы успеть к началу Новогодней ярмарки, на которую крестьяне из окрестных деревень привозят пиломатериал на продажу. Вторая такая ярмарка будет аж летом, на праздник, называемый «Летний Никола». Заказов на мебель много, а сухих досок – нужных размеров и пород – мало. Да и не на каждой ярмарке бывают нужные доски.
Ранее, со времени отъезда бабушки Сары у нас началась переписка с семьёй Головичеров. «Борзописцем» стала мамина младшая сестра – тетя Рая. Позже, лет через пять, она начнет преподавать детям «Русский язык».
Фейгины же, прощаясь, обещали поручить «письмоводство» сыну Давиду, который это «дело» любит. После такой «серии гостеприимства» мы начали готовиться к «ответным» визитам.
Первое, что отец приобрел, это – чернильницу-«непроливашку», а также пузырек с фиолетовыми чернилами, две ручки, да десяток перьев разных. Мама любила писать пером «номер[160] 86», а отцу нравилось только тупоносое «рандо».
Этот рассказ имеет свою историю длиной в восемьдесят лет.
Мне было всего один год от роду, и конечно, я тогда еще писать не мог, вернее, не понимал, что делаю, и как нужно писать. Мне, например, очень понравилась моя первая «клякса», которую я нарисовал на тетрадной страничке пером «рандо», оставленным отцом. Это было благо, что отец купил «непроливашку», которая не пролила чернил. Мать, увидев это «произведение искусств», закричала на меня, подошла и забрала чернильницу, погрозив мне пальцем. Но я не боялся, просто не привык, мне всё можно, ведь я – «бхор».
Позже, лет через пять, я узнал, что моя мать – уроженка из семьи ученых, талмудистов, а мой отец – из семьи простых столяров. Он, будучи близким другом её братьев Абрама и Меера, благодаря своим способностям и прилежности в науке, во многом преуспел, например, он научился и писать, и читать молитвы, и понимать прочитанное, и всё это на древнееврейском языке. Мама, как и все её сестры, могла лишь читать молитвы на Иврите, а перевода, то есть, значения произносимых её слов, Иври-Тайт, не знала.
Что касается Русского языка, то Головичеры и Блантеры изучали даже грамматику. Но женщинам эта наука была не нужна, разве только «нацарапать» на конверте «кому» и «куда», когда понадобится написать адрес получателя, да и только. Да и то, не всегда для себя лично, а больше для кого-нибудь из соседей.
Зато младшая дочь Головичеров, «мизинка», по имени Рая, окончила пять классов «экстерном», потом давала платные уроки на дому еврейским детям. Позже она работала в «вечерней рабочей школе» под негласным наблюдением полиции, её «шефом» был стражник[161] Сергеенко из местной полиции.
Наша семья растет и пополняется…
В январе 1902 года родилась моя младшая сестренка Бася. Принимала роды, опять же, все та же баба Бася.
В 1904 году моя мама родила вполне выношенного, как заверил нас доктор, мальчика, который прожил два дня… и умер. Причина? Неизвестна. В то время, причину смерти медицина так и не установила. Умер, и все, и делу конец. Уже не было, к великому нашему сожалению, и бабы Баси. Она умерла в прошлом 1903 году. Но, даже и она вряд ли смогла бы нам чем-либо помочь. Хотя? Кто знает? Покойная ведь не раз заявляла, что у неё «мертвых детей не бывает», а мы, да и вся наша родня, так надеялись на неё.
Два года спустя, в 1906 году, родился мой младший брат Моисей… и остался жить.
Другой мальчик родился через полтора года, в 1908 году. Он прожил три дня… и умер.
Через два года после этого, в 1910 году, родился еще один мальчик. Он прожил ненамного дольше, всего пять дней… и тоже умер.
На этом мои родители остановили это «безрадостное дело».
Шел 1910 год.
Теперь давайте вернемся к нашим делам, в город Почеп, в 1904 год. Семья наша состоит сейчас из четырех человек: отец, мать, и двое детей: я, да моя младшая сестренка Бася. Мы втроем неоднократно ходили к отцу на работу. Мама приносила отцу обед и брала нас с собой, чтобы не оставлять двух маленьких детей дома одних.
Мой отец часто видел этого полицейского в столярной мастерской. Каждый раз «связной» заказывал какую-то мебель. Один раз это был стол, в другой раз – что-то другое. Затем он увозил всё это и никогда не платил за свои заказы.
А началась вся эта «история» в прошлом 1903 году, в один «прекрасный» день, когда Гутерман принес некие «листовки» и брошюры в столярную мастерскую.
Через несколько дней два человека пришли сюда. Григорий прочитал им эти брошюры, раздал им определенную часть, а остальные оставил у себя для других товарищей. Эти люди разошлись один за другим через проходной двор.
Такие встречи происходили практически каждый месяц.
Однажды «связной-заказчик», предупредил Гутермана, что по всему городу Почепу будут проводиться обыски.
Позже эти обыски прошли, кого-то «забрали», «что-то» нашли.
Стало «очень» опасно продолжать «эту» работу. В свете таких событий было решено, что Гутерман – болен, и уезжает лечиться на юг, а его сын останется работать в столярной мастерской.
