По совету маминого дяди Залман-Бера Головичера, отец с семьей переезжает в село Норино[162], что находится в 25[163] верстах от города Почепа. Там Головичер обещал обеспечить квартиру для нашей семьи. Он также обещал, что отец будет работать, зарабатывать деньги, и все будет хорошо.
А на самом деле всё вышло не совсем так. Точнее говоря, всё было совсем не так. Всё было нехорошо, и даже очень плохо.
В селе Норино мы поселились в хате, стоявшей во дворе хозяина. Домишко наш был тесный, с одной небольшой комнаткой, продуваемый всеми ветрами и, естественно, без водопровода, канализации, и прочих «коммунальных удобств».
По приезду в деревню отец, в целях безопасности семьи, решил утаить свою настоящую фамилию, Фейгин и назвался – Ниткин.
Вскоре после нашего приезда сюда к нам пожаловал деревенский староста. Как говориться – зашел «на огонек[164]». Поговорил с отцом о том, о сем, про погоду, про виды на урожай. Затем он сказал, что ему известно, почему отец уехал из города Почепа, и добавил, что не позволит «какому-то там смутьяну» мутить народ здесь, в «его» селе. Он также сказал, что будет «иногда» заходить. Поговорить. О погоде. Что он и делал примерно раз в полгода.
Работы, для отца, мало. Мы перебиваемся с хлеба на воду. Мать тоже пытается подработать, ищет заказы: кому что пошить, или связать.
Так мы, более-менее спокойно, прожили полтора года.
Наступило лето 1906 года.
В семье уже трое детей, в том числе маленький сынишка Моисей, крепкий, жизнерадостный малыш. Итак, в нашей семье пять душ, живущих, дышащих, и хотящих кушать.
Но царская охранка не оставляет в покое нашу семью.
Снова к нам приехал староста деревни, в сопровождении двух стражников, и… настоятельно «рекомендовал» уехать!!!
Конечно, на «такие» слова нельзя было не обратить внимания.
Полицейский, «связной», «заказчик», – это был один и тот же человек, влиятельный в полиции, который ранее, в городе Почепе, получал «мзду» от Гутермана в виде дорогой полированной мебели: то комод, то стол, то стулья, и тому подобное.
Он же остерегал о какой-либо надвигающейся опасности товарищей Гутермана, Ниткина, Авербаха[165], а также руководителей партийных «ячеек».
Эти «ячейки» были организованы в деревнях Мехово[166], Анохово[167], Ильюшино[168], Норино, при помощи солдат, пришедших из царской армии. Все эти села расположены по дороге к городу Почепу.
Недалеко от нашей деревни Норино, через речушку со странным названием Уса[169], была расположена деревня Мехово.
«Связной», который в это время был в чине старшего[170] стражника, прибыл туда для «прочесывания» жителей смежных деревень и выискивания среди них «нарушителей спокойствия».
Его подчиненные «рассеялись» по соседним селам в поисках так называемых «смутьянов». Двое из них пришли в нашу деревню. Они вошли в наш дом, арестовали моего отца и забрали его с собой. Куда? Мы не знали…
Он остановился, как всегда в таких случаях, в этой деревне, в одном из богатых купеческих домов. Вот туда-то и привели арестованного «бунтовщика» Ниткина, а на самом деле, Фейгина.
Увидев отца, «связной», конечно же, узнал его, но не подал и виду, а, сделав «хмурое» лицо, строго и серьёзно произнес.
– Ну-с, ну-с, «хорошо», – и распорядился «зычным» голосом. – В карцер его, бунтовщика!
Ранее я написал, что мы жили в хате, что стояла во дворе хозяина.
Кто же были эти хозяева? Это была крестьянская семья Насыриных. Они очень уважали нашу семью и поддерживали нас материально, чем могли. Причем Насырины были давними друзьями Залман-Бера Головичера, арендатора фруктового сада помещика Шинкаренко[171] в селе Высокое[172], что расположено в двадцати пяти[173] верстах от нашего села Норино.
Мамин дядя Залман-Бер еще вчера был у нас. Мои родители советовались с ним о том, как жить дальше. Уже было ясно, что здесь полиция отцу спокойно жить не даст, хоть он и не Фейгин, а Ниткин. Они договорились, что на следующий день дядя вернется сюда с Григорием Гутерманом, и они все вместе будут решать этот вопрос.
Обо всём этом, конечно, Насырин не знал, и знать не должен был. Но он видел, как конная полиция заехала в наш, а фактически, его двор, вывела Хаима из хаты, и увезла его.
Но куда?
Насырин знал постоянное «логово» полиции. Он быстро запряг свою лошадь и уехал в село Высокое за маминым дядей и вскорости примчал его в село Мехово, на улицу, где и было расположено их «логово». Сам же он уехал домой и зашел к нам.
Арише – так звали маму в деревне – он рассказал, куда ездил, кого привез, где его оставил, и что тот скоро придёт к ней вместе с её мужем. Мать бросилась обнимать, целовать этого доброго, догадливого человека, обливаясь горькими слезами.
