Включив имеющийся у винтовки фонарь, он шагнул в проход. Открывшийся перед ним каменный тоннель по размерам превосходил наружный проём раза в два. Луч фонаря высветил серые ровные стены, пыльный пол и необычный, отливающий фиолетовым, потолок. Этьена посетила мысль о возможных ловушках, однако он отбросил её. Более того, с каждым шагом крепла уверенность, что его сюда привели и привели не со злым умыслом. По мере продвижения на Этьена волнами накатывал жар, объяснения которому он не находил. Что-то странное творилось со зрением, перед глазами то и дело вспыхивали белые искорки, по стенам пробегали огненные всполохи, превращающиеся в загадочные узоры. Но стоило Этьену поморгать или зажмуриться, а затем открыть глаза, как искры со всполохами пропадали, и всё снова приобретало свой обычный вид.
Наконец, тоннель закончился, и вместе с тем пришло в норму зрение. Перед ним был огромный зал, наполовину освещенный факелами, большинство из которых находились в дальней части зала. Этьен лишь мельком обратил внимание на рисунки и надписи, едва заметные в полумраке на стенах и потолке, так как не мог оторвать взгляда от алтаря и пяти великолепных скульптур. Вальдени приблизился. Никогда ему не доводилось слышать ни о чем подобном. Первая фигура слева, похоже, вырубленная из громадного куска гранита, напоминала человеческую, но не являлась таковой. Круглая голова с грубыми чертами лица, сверкают глаза, роль которых выполняют кроваво-красные камни, скорее всего рубины. Согнутые в локтях руки сжаты в кулаки, ноги вовсе не обозначены. Вторая скульптура из неизвестного Этьену голубоватого камня изображала женщину с идеальными пропорциями тела и такими же идеальными чертами лица. Этьен обратил внимание, что если задержать на ней взгляд, то кажется, что фигура постоянно меняется, плавно перетекая из одной позы в другую. Справа было ещё двое человекоподобных персонажей. Материал, из которого сотворили крайнего из них, снова поставил Этьена в тупик. По виду твёрдый, с мерцающими серебристыми прожилками, оранжево-красный камень, казалось, источал жар. Этьен не знал почему, но именно от этой безликой скульптуры не мог долго отвести глаз. Когда же отвёл, то лишь для того чтобы восхищенно замереть, глядя на стоящую рядом красоту из горного хрусталя. Думать о том, с помощью чего можно создать такое даже не пытался. Снова отметил безликость при общем человекоподобии силуэта. На центральную часть композиции он старался не смотреть до самого последнего момента. Статуя пугала: черный обсидиан, белая кость, провалы глазниц...
- Или я чего-то не понимаю, или передо мной изображения обожествлённых стихий: огня, воздуха, воды, земли и..., - закончить мысль Этьен не успел. Позади послышался шелестящий звук, и в зале вдруг заметно похолодало. Обернувшись, Вальдени увидел надвигающуюся на него высокую фигуру, состоящую из серого клочковатого тумана. Оцепенев от ужаса Этьен смотрел, как безликое призрачное Нечто остановилось шагах в десяти и произнесло пробирающим до костей шипящим голосом:
- Стражжж Храма приветссствует тебя носсситель Силы.
Затем фигура снова стала приближаться. Выдав словечко, которому научился от одного потомка русских переселенцев, Этьен вскинул оружие и нажал на спусковой крючок...
2
Император скучал. Большой Совет был в самом разгаре, а Джозеф Седьмой Тойнби, владыка тридцати миров,, ведущий свою родословную от первых диктаторов, скучал. Впрочем, стороннему наблюдателю, не входящему в ближний круг, так бы не показалось. Напротив, он бы сказал, что красивое лицо сидящего на троне молодого человека выражает крайнюю степень заинтересованности происходящим. Правда же заключалась в том, что монарху недавно исполнилось шестьдесят, и он вполне успешно перенес первую в своей жизни процедуру омоложения, а главное, его величество прекрасно владел собой. Все эти министры, советники, военачальники, аналитики нагоняли на императора тоску. Решение принято, соответствующий приказ готов, но без Большого Совета нельзя, никак нельзя. Такова традиция, ставшая игрой, причём игрой не бесполезной, необходимой для определения настроений в правящих кругах, а значит для контроля над ситуацией. Пусть совещаются, играют в демократию, спорят, но последнее слово останется за ним.
Многие из присутствующих, а их здесь находилось около сотни, просто не понимали сути вещей. Сидят, раздувают щёки от осознания собственной значимости и возможности высказать так называемое мнение перед лицом императора. Скука.
На повестке оставался ещё один решенный вопрос. Слово взял министр колониальной политики Лаэрти:
- Ваше Величество и уважаемые члены Совета, я предлагаю перейти, пожалуй, к основному вопросу сегодняшнего заседания.
Джозеф Седьмой кивнул и министр продолжил:
- Ситуация на Дриаде продолжает ухудшаться. Не все в курсе, но впервые за прошедшие со дня объединения человечества века, мы оказались перед угрозой сепаратизма со стороны одной из колоний.
В зале послышались шепотки, Лаэрти поднял руку, призывая к тишине:
