– Объясню попозже. То, что с ней произошло, мы называем травматической или психогенной диссоциативной амнезией. Она развивается вследствие эмоционального шока или психотравмы. В нескольких словах и в очень упрощенной форме – память состоит из элементов и связей между элементами. У нее нарушена ассоциативность. Но многие элементы по-прежнему в памяти и при большом терпении, определенных умениях, аналитических способностях есть возможность некоторые разорванные куски соединить.
Я по-новому вглядываюсь в Юваль. В моем восприятии она все еще «молоденькая сестричка» и этот образ уже не сочетается с ее последними фразами о «воссоединении фрагментов в поврежденной памяти».
– И еще, вероятно, доверие, – делаю неуместную попытку «ошеломить» Юваль своими познаниями.
– Прежде всего, доверие, – добавила она, не отвлекаясь на улыбку. – Дарья была знакома со многими, но круг ее близких ограничен. Ваш отец, Рома, Илай, вы, еще несколько второстепенно близких. Поэтому, когда она говорит фразу безотносительно к личности что-то вроде «Я должна была защитить его от Арона» есть возможность установить, кто при этом имеется в виду.
Мама никогда не употребила бы имя отца в сочетании с «защищать от». Она любила его до степени отказа принять его смерть на протяжении почти полувека. Юваль сознательно исказила ее слова, пытаясь добиться нужной эмоциональной реакции, и я догадываюсь, какой. Разом вслед слышу ее «не торопись» и она заполняет пространство углового кабинета и начинает разыгрывать нашу партию, поочередно делая ходы за Юваль и за меня, извлекая лучшее из обоих. Начинаю аккуратно-незаметное для Юваль квадратное дыхание, легохонько увеличивая стороны квадрата, превращая себя в сомнамбулу в намерении сохранить мамино присутствие, не дать ей причину опять в который раз бросить меня из-за неловкого движения или неосторожного слова.
Я знал эту женщину лучше, чем кто-либо другой и, может быть, даже лучше отца. Если бы он знал ее, как я, то не посмел бы вынудить ее защищать меня от себя, а нашел бы возможность сделать это сам.
Но слово было произнесено – Юваль коснулась тщательно оберегаемой темы и не сделала это случайно, не рассчитав заранее каждую мелочь и безделицу.
Вопросы вырастают группами, грибницами, одиночками, семьями. Тасуются, раскладываются в пасьянс, в строгом порядке, неразберихе, хаосе. Что знает Юваль? Без сомнений больше, чем на то существуют рациональные объяснения. Какая роль отведена ей в происходящем? Она выходит за границы профессиональных интересов, не говоря уже об обязанностях. И кто отвел ей эту роль?
В сказках и фантастических романах ключ был бы найден без лишнего шума, просто и быстро. Это она перевоплотилась в Юваль, чтобы продолжать наше общение. Тем более что в Юваль я нахожу все большее сходство с ней.
Реальная жизнь загадочнее фантазий и вымыслов.
Тем временем вопреки здравомыслию в угловом кабинете собралась вся заинтересованная коалиция – по доброй ли воле, ведомая ли легкомысленно бесшабашной судьбой, следуя ли договоренности «никогда не останавливаться бороться за себя и за меня». Эта мысль посетила меня дважды. Первый раз как занимательная идея, второй – морозными мурашками под кожей.
Логика и рационализм бесполезны, чтобы вести меня по этому лабиринту мистики, догадок и непониманий. Есть, конечно, другой подступ, отъятый у меня в момент зачатия, с чем мама не желала соглашаться, неустанно возвращаясь к этой теме, искусственно поддерживая конфликт реальности, памяти и времени. «Посели в себе женщину». – «Ты не понимаешь, я мужчина, я не могу без плана. Мое мышление основано на логике и знаниях. Я знаю, ты хотела дочь, но вместо нее у тебя я». – «В тебе живет женщина. В кого, ты думаешь, воплотились тысячи матерей и праматерей, давших тебе жизнь. Они в тебе, готовые вести, защищать, давать силу и власть. Доверься им и поверь в себя».
В контексте той секунды это всего лишь – доверься Юваль. Доверие привлечет доверие. Чем ты рискуешь?
Юваль двигается ко мне известными и удобными для нее тропами, я в ответ продолжаю трусливо по-мужски прятаться. И еще долго продолжал бы дурачить себя, если бы не услышал тихое, неясное то ли прозвучавшее голосом то ли прошелестевшее страницами массивной книги, удобно разлегшейся на ореховой поверхности, то ли неосторожно слетевшее с воронёного ствола фотографии:
«Я здесь. Доверься мне и себе. Мы нужны друг другу»
Обращаюсь к Юваль в поисках подтверждения, это она, а не трюк подсознания, пытающегося обхитрить или одурачить сознание.
Из глубины отзывается чуток надежды в мое психическое благополучие. Все еще не уверен, услышал ли я ее акустическими волнами или ее дыханием, за которым прятались напряжение и еще россыпь бусинок пота на висках и в седловинке между бровями. Юваль не производила впечатления женщины, состояние и чувства которой распахнуты для обозрения посторонних. Но она была открыта для меня, и от этого их сходство стало еще более разительным.
И все же мое упрямство – глупое мужское упрямство – берет верх (ничего нового, ничего удивительного).
