К удивлению, она продолжает смотреть на меня спокойно без тени осуждения или обиды. Вероятно, поэтому с каждой секундой она все более возвышается надо мной (не видом или взглядом, или выражением, или каким-то незаметным движением). Все глубже втаптывает меня в мое больное самолюбие и идиотскую мужскую гордость.
Я мог бы остановиться – к этому моменту уже и так все хорошо понимал – но вместо этого:
– Давай я все упрощу для тебя. Больше никогда не бери меня за руку, не предлагай пойти в кино или кафе и определенно не целуй.
– Ничего ты не упростил, а как раз наоборот, но я рада, что ты это сказал, – проговорила Лариса и медленно приблизилась к моему лицу, тихо произнесла «не торопись» и прикоснулась губами к моей щеке. Она это действительно сказала или мне послышалось? А поцелуй, может, и он мне только причувствовался, и что это с ними со всеми – «не торопись, не торопись»?
Было очевидно – передо мной Лариса. Лара бы просто оттолкнула, прищурила глаза и со словами «Козявка, от горшка два вершка, а рассуждает как настоящий» навсегда вычеркнула из памяти.
Все мои рассуждения показались глупыми и неуместными, отступили в сторону, уступив место приятному головокружению. От мяты в ее дыхании или волн лаванды, излучаемых волосами, точно как от мамы. Может, от прикосновения ее губ, то ли от мысли, что она тут рядом со мной и больше никого вокруг (и под «вокруг» я понимаю в целом свете) не существует.
– Ты заслуживаешь больше, но это все, что я могу тебе дать.
Мой опыт и знания беспомощно мизерны, чтобы избрать – вознестись ли в радости или затаить обиду. Она рассчитывалась со мной за мои услуги? Или ее чарующая сила исходит из других незнакомых и непонятных мне источников? Хорошо, уговорили, не буду торопиться. Когда-нибудь пойму. А сейчас буду просто наслаждаться этим немыслимым ощущением близости с ней и почти обморочным головокружением.
Она подождала несколько секунд. Даже после того, как отпустила меня, все же некоторое время не уходила и чего-то ждала – если бы только Илай мог шепнуть мне на ухо – что именно она ждет. Что я должен сделать? «Если не знаешь, что делать – не делай ничего». И я просто наблюдал за ней, пытаясь понять, что она чувствует. Полный провал. Пытаюсь понять: а что я чувствую? В конце концов, это тоже невредно знать. Ценное наблюдение – я вижу в ней сейчас то, что не было в ней тогда – потерянной, удивленной, в сорока сантиметрах от Илая.
Крестьянин в лаптях, впервые попав в Питер, удивленный, восторженный и напуганный, пытается пересечь Невский сквозь непрерывный поток карет и ландо. Вот, что нервно трепетало в ее взгляде, устремленном на Илая там, в глубине школьного коридора. Сейчас в ней было спокойствие, уверенность, расслабленность, интерес, доверие и еще (неужели это все мне только кажется?) открытость и желание открыть меня.
Время медленно подвигалось в ее неторопливом повороте, плавном движении к двери. Остановилась, повернулась,
– И еще, – начала она.
Точно знаю, что сейчас произойдет. Мне стало до тошноты не по себе. Случится ужасное. Она издевательски засмеется, зло и жестоко сознается, удовлетворяя себя местью за мою беспросветную глупость и самонадеянность: «Ну, какой же ты смешной и глупый, неужели ты во все это поверил?!»
Но вместо этого: «Я это сделала не в благодарность за Павлика. Мне хотелось это самой, и мне было приятно».
На следующий день, встретив Лару, я шепнул ей на ухо, если память не изменяет: «Павлик сегодня не сделал ошибок в домашнем задании», и, между прочим, вдохнул аромат ее волос. Лаванды в них не было. Был обыденный вялый запах ландыша. Похоже, она все же готовилась к нашему вчерашнему разговору, только не так, как это делаем мы – мужчины.
Помню, что мои чувства к Ларе в тот период начали меняться. Не сами чувства, а истоки, которыми питались. Красота Лары больше не была главной причиной моей тринадцатилетней любви. В этой девочке я находил нечто более важное и радостное – приглашение в ожидаемость и неожиданность. Меня притягивали к ней ее усилия искать во мне интерес. Ее открытость давала мне основание верить, что секретно без предупреждений и лишних обещаний она старается найти путь ко мне и открыть себя для меня.
В гувернерство я не вернулся. Помогал Павлику по мере необходимости (не имею представления, что это значит) или когда он сам обращался ко мне за помощью (уверен, по ее настоянию). Лара была рада видеть меня и не теряла зря возможности улыбнуться, когда мы пересекались или делала крюк, чтобы повеять на меня без демонстрации и притворства доброй теплотой, которая составила одну из самых больших радостей, вынесенных из детства.
