– Я очень на это рассчитываю, – дублируя мою радость и тем самым усиливая ее, соглашается она.
– Ты сказала, что есть много причин у осени. Назови еще одну.
– Вот еще одна. Осень – время прощаний.
– Ты хотела сказать: время умирания, – радостно перебиваю ее, – но побоялась произнести это слово при мне. Я правильно тебя читаю? – мне радостно от мысли, что я уже чему-то научился.
– Нет! Вовсе неправильно! – мне показалось, она чуть сердится. – Никто и ничто осенью не умирает. Деревья просто погружаются в сон и снимают на время свое одеяние, точно как люди на ночь. Весной, когда проснутся, покроются новой одежкой, – останавливается, заметив, что я задумался. – Мне продолжать? Или ты потерял интерес?
– Нет, не продолжай. Я буду читать тебя
Пообещать легко – в голову ничего не приходит, как ни стараюсь.
– Возьми меня за руку – это поможет, – предлагает она.
Действительно. Как только я прикасаюсь к ней, тут же вспоминаю: «Если хочешь понять другого, превратись в него».
– Прощание приносит грусть и печаль, – озаряет меня. – Осень пора грусти. Когда люди одеваются в грусть, им хочется быть открытыми и доступными.
Она удовлетворенно улыбается.
***
Я (мысленно): «В чем дело? Я не мешаю. Рассказывайте. Я слушаю»
МАРИ (беззвучно): «Мы ничего рассказывать не будем. Ты должен понять сам».
Я (мысленно): – «Вот оно что! Боже! Как же я сам не догадался?!»
– Принимается, – согласился я.
Мне приятно, что Марианета считает меня способным разгадать их тайну. Но как за это взяться? Мне шестнадцать. Им двадцать два. Их трое и они женщины. «Что работает для Европы, не работает для Быка». Я не давал им оснований предположить, что наделен способностями к ясновидению. Неужели Роза что-то натрепала обо мне? Ох уж эта Роза!..
– Отлично, – отозвалась Нета. – Поднимаю ставку. Если ты сдержишь слово и сможешь различить нас, то обещаю выполнить любое твое желание – и когда я говорю «любое», то имею в виду – абсолютно никаких ограничений.
Предложение это уготовлено разрумянить мне щеки, взвибрировать голос, впереть взгляд в лакированные паркетинки, лоснящиеся под ногами. Не предназначено оно уловить неслышимое вибрато Нетиного голоса и увидеть вздрог, незаметно выпавший из ее дыхание. Гибкий вопросительный изгиб шеи означал «как могло такое произойти?!», а бровей – что я не ослышался и не овиделся.
Что это? Подтверждение серьезности ее предложения? Или разыгрывается спектакль? В каком жанре? Водевиль? Фарс?
Моему пониманию недоступно. Вот Нета готова насладиться великодушно подброшенной мне приманкой. В процессе воплощения замысла приподняла вуаль над прячущимся в полумраке сфинксом. Что там, за этим пологом? Часть ли это продуманного розыгрыша или секрет самозванно выглянул из своего убежища.
Она мельком взглянула на свои отражения, чуть виновато, будто выдала чужую тайну.
Теперь Нета беззвучно, как минуту назад Мари, но в отличие от нее, не предназначая для меня, взглядом изобразила: «Он не мог ничего заметить. Это невозможно. Исключая Марианну никто не способен уловить этот вздрог. Они напрасно волнуются. Он ничего не понял и ни о чем не догадывается»
Профиль потолка незаметно приподнялся и из светящейся расщелины, подпирающей его, свежий порыв ворвался в комнату. Стены ожили, задышали. Жду, когда воровски сделанное мною открытие оставит меня, вырвется в просторы вселенной, а я с легкостью вздохну, освободившись от незаконного вторжения в чужой секрет. Напрасны ожидания, моя кража продолжает липко цепляться за меня.
Сила ли это моя и власть или слабость впасть в зависимость от ее великодушия быть видимой и разгаданной?
Тем временем…
– Кто со мной? – проглотив находчиво вымышленную оскоминку и искусно переложив на нее вину за возмутивший покойную беседу нонсенс, повернув ко мне готовое к роковому обаянию лицо, облегченно, с только что вернувшейся уверенностью выдохнула Нета.
Возвращаясь из своей секундной потерянности, она попутно вобрала в себя и начала излучать дополнительную красоту, которую я не находил в ее сестрах. Останется ли эта лучезарность в ней или это лишь атрибут маски, которую она через двадцать минут перепасует другой пчелке, как когда-то уличные игроки в наперстки оболванивали меня.
Я вдруг ощутил усталость. Нахожусь в центре невероятно сложной игры. Что-то вроде шахматной пешки, не способной не только сдвинуться, но элементарно отцентрироваться на тесном квадратике временного пристанища, однако черт-те что о себе вообразившей. Не только присмотрела атаку на диагонально расположившегося коня, не только прочитала мысли игрока – хозяина, но еще и четко разглядела комбинацию, готовящуюся в мозгах противника. Куда тебе – ты пешка. Как понять керамическим твоим разумом бездну, в которой развертывается игра?
