Становится ясно, почему Марианна обеспокоена Нетой, то удерживая ее от взлета, то маскируя ее откровения. Нета – широко отворенное окно в их обитель. Проницательному наблюдателю не требуются изобретательные приемы вроде изощренных вопросов или наведение справок в надежно осведомленных источниках. Достаточно просто заглянуть в ее настежь распахнутые глаза, чтобы выяснить самые потаенные секреты, не предназначенные для посторонних глаз и ушей.
– Значит, все-таки вы не естественны со мной, я всего лишь случайный зритель, а вы исполнители ролей спектакля. Если помните…
– Помним, – Мари перебила меня (хотя ожидаемого раздражения не вижу) и по-хозяйски распорядилась, – ты получаешь дополнительные пять минут. Ты на это рассчитывал, когда говорил о неестественности?
– И на это тоже, но не только, – уточнять, впрочем, не стал.
Импульс помимо воли скосил мой взгляд в сторону Неты в то самое мгновение, когда она сбрасывала с лица улыбку удовлетворения. Вот оно что. Нета рассыпала передо мной каскад не по простодушию, а намеренно, отлично понимая, что и с какой целью делает. Марианна боится не ее наивной простоты, а острого ума и своеволия.
«Вот тебе, бабушка, и Юрьева простушка».
Загадочная непостижимая Нета, что еще маскирует она своей наивной бесхитростной доверчивостью и открытостью?
– Хорошо, перефразирую. Это не вопрос. Просто расскажите об отце.
– Вот и долгожданный психоанализ, – спрашивает Анна.
– Вы просили неудобные вопросы. А этот еще и непозволительный. Можете не отвечать. Но в таком случае я получу дополнительные пять минут за неестественность и право не отвечать на ваши неудобные вопросы, когда подойдет мой черед.
МАРИ: Какую версию ты предпочитаешь? Короткую или правдивую?
– Любую, только не правдивую.
АННА: Объясни.
– Меня не интересует отец, меня интересуете вы. И если вы будете лгать, то расскажете о себе больше, чем говоря правду. Такова уж суть человека – ложь раскрывает его глубже, чем правда. Мы уже установили, что правда и правильность обезличены.
НЕТА: Тяжело чувствовать себя ответственной за его потерю. Чем глубже он пытается запрятать свои мысли, тем громче мы слышим его крик о боли. Для тебя не секрет – у нас утроенное чутье.
АННА: Однажды в шестнадцать лет я уловила в его взгляде то, что никогда не замечала раньше, он перепутал меня с ней.
– Ей было шестнадцать, когда они познакомились. После того случая, – догадываюсь, Мари говорит о том, как он перепутал Анну, а возможно, и остальных с их матерью, – любовь к нам и к ней начали путаться и обе превратились для него в невыносимую пытку. Он боялся оставить нас одних и еще более не желал быть рядом с нами. Так он промучился два года, мы это хорошо видели и мучились вместе с ним. Как только нам исполнилось восемнадцать, он съехал.
– Так он съехал не потому, что закончился траур? – спросил я.
– Не думаю, его траур когда-нибудь кончится, – ответила Мари, – а причина мы. Мы не даем ее образу уйти в прошлое. Мы – мучительное поминутное напоминание о ней.
– Как он проявляет свою любовь? – продолжил я.
НЕТА: Прежде всего, заботой. Он защищает нас от всего на свете и, если б мог, защитил бы друг от друга и даже от самих себя.
АННА: Он использует заботу как месть за то, что из-за нас потерял ее. Что он в действительности достиг этим – навязал нам адреналиновую зависимость.
– Приятно чувствовать такую заботу? – спросил я.
– Как ты думаешь? – ответила вопросом Анна.
– Не имею представления. Я не женщина. Не помню отца, а мама, на мой взгляд, никогда не защищала меня. Только презирала, когда не мог за себя постоять. У меня было несколько тяжелых моментов. Я нуждался в ее помощи. Но, похоже – она полная противоположность вашему родителю. В моменты, когда нужна мне больше всего, попросту безжалостно отворачивается. Кажется, приучает меня к мысли, что женщина не предназначена быть источником заботы, а создана находиться на принимающей стороне.
АННА: Ты искренен со своей мамой, и она с тобой?
– Кажется, да. Но иногда чувствую между нами дистанцию, и не я ее создаю.
НЕТА: Догадываюсь: ты видишь в ней женщину, и она этого остерегается.
– Почему она должна остерегаться? Что в этом ненормального? И как дистанция между нами наводит вас на мысль, что мама остерегается предстать женщиной в моих глазах?!..
– Если она разрешит тебе увидеть в себе женщину, ты не сможешь разглядеть ни одну другую женщину, – осторожно пояснила Нета, то ли волнуясь, что я неправильно пойму ее, то ли остерегаясь встрять в нашу с мамой близость.
Держать между нами дистанцию, чтобы я не увидел в ней женщину?! Чушь какая-то. Я ее сын. Матери для того и придуманы, чтобы дать сыновьям первый опыт близости с женщиной. Еще одна дополнительная глава в моей энциклопедии загадок. Женских загадок. Не понимаю, как Марианета находит в этом проблему. Может, это не я, а она безнадежный фантазер? Но какой-то уж чересчур неопытный и беспомощный.
