Это была беспардонная ложь и я даже не подумал подвинуться. У нее было более чем достаточно места пройти мимо, не задевая меня. Я уже почти приготовил достойный ответ – все же она была гостьей и, кроме того, девочкой. Моя реакция должна быть решительной, но соразмерной. Она не дала мне возможность открыть рот и в изящном движении волнообразно изогнулась, зачав от ступней к коленям и выше к бедрам, и когда волна достигла талии, подцепила своим бедром мое и, не дав мне шанса изумиться ее совершенно недопустимому поведению, громко засмеялась и понеслась в мамину спальню. Я разглядел на ней под юбкой длинные вязанные шерстяные с длинным начесом штаны. На мой взгляд, совершеннейшее уродство.
Мама вставала рано и сразу же убирала спальню. Я не волновался, что Алёна застигнет ее врасплох, было все же крайне любопытно, что происходит. Однако достоинство не позволяло прислушиваться или присматриваться.
Через несколько минут Алёна выскочила из спальни расстроенная и даже, показалось, обиженная.
– Ей не понравилось. Она сказала «нормально, смотрится неплохо», но я знаю, ей не понравилось. Я не буду это надевать.
– А я тебе и не предлагаю, – пытаясь придать значимость своему существованию, отреагировал я.
Она не слышала и даже не слушала. Меня попросту не существовало. Алёна стремительно вылетела из квартиры. Я был уверен, она с силой хлопнет дверью. Но нет. Остановилась, аккуратно прикрыла дверь и, вновь ввергнув себя в на секунду успокоенный вихрь, стрелой понеслась дальше, вниз по лестнице с третьего этажа и дальше через двор. Я никогда больше не видел ее в этих вязаных штанах.
Я постучался к маме в спальню. Она писала, что-то в общей тетради.
– Что с ней?
– Ничего особенного. Она просто девочка. Девочкой быть сложно.
Через двадцать минут – необходимые чтобы быстрым шагом дойти до дома, две минуты на переодевание и таким же манером вернуться – Алёна открыла дверь и необычно для себя бесшумно и демонстративно неторопливо села рядом со мной за кухонный стол и, не дав времени получить приглашение к завтраку, провозгласила:
– Я не голодная.
Почувствовав неловкость, я с поспешностью, но все же с секундным опозданием ответил:
– Напрасно отказываешься – никто не может приготовить форшмак так же вкусно, как мама.
– Я знаю, моя мама определенно не сможет, она постоянно только убирает.
– А кто у вас готовит? Папа? – я старался поддержать беседу во избежание неуютной паузы.
Мама поспешно вступила в разговор, не давая Алёне ответить.
– Попозже я буду готовить, поможешь мне? С этими двумя помощниками работа каким-то загадочным образом утраивается. Не знаю, как они это делают – но определенно тут замешаны сверхъестественные силы.
Я вспыхнул. Это было несправедливо. Илай и я – мы оба помогали ей во всем и очень даже умело. Тут же осекся, увидев мамину улыбку: «Так надо, потом объясню». Вглядываюсь в Алёну, пытаясь понять, какого рода объяснения могут понадобиться моему безобидному вопросу. У Алёны на глазах наворачиваются слезы. У меня в голове проносятся мысли, расталкивая и обгоняя одна другую. Алёна считанные разы приглашала меня к себе, я очень редко видел ее маму и практически никогда папу. Не уверен, насколько удачна была моя следующая попытка контролировать ущерб, но выбора у меня не было.
– Очень удачно, теперь и у тебя будет помощница. Ты же всегда об этом мечтала, – сказал я, переводя центр внимания от секрета одной к тайным желаниям другой.
Маневр был по-мальчишески неуклюж, но, похоже, сработал. Алёна, увидев удовольствие на моем лице и одобрение на мамином, успокоилась. Я повернулся к маме и увидел «спасибо, ничего лучшего я и не ожидала»
Мне не надо было изображать удовольствие – почему-то я чувствовал себя необычно счастливым, хотя чуть виноватым за ощущение радости, в то время как, очевидно, у Алёны какие-то осложнения между родителями.
После того, как расколота была на два больших и груду мелких осколков хрустальная ваза год назад в мои тринадцать, и до того, как собрать обломки, я провел некоторое время, пытаясь, используя нестандартное мышление, придумать способ соединить осколки в их изначальное цельное состояние. Технология создана не была, но предвкушение чуда так и осталось во мне в ожидании более благоприятного случая.
