Как же тут жарко! Эта мысль проносится сквозь сон каждое утро. Моя комната находится на солнечной стороне, и каждый раз я проклинаю знойное австралийское лето. Везёт тем, кто живёт на побережье: им хотя бы океанский бриз помогает не сойти с ума от жары. Я ещё отчётливо помню то время, когда не было дефицита электричества и в каждом доме имелся кондиционер. Но с годами эти воспоминания всё больше становятся похожими на красивый сон. Как же бездарно мы это потеряли!.. И теперь такие люди, как я, не могут позволить себе ничего, кроме бесплатных подачек от местного муниципалитета в виде одного литра пресной воды на человека в сутки да пары просроченных консервных банок со старых военных складов. А ведь много лет назад, когда срок годности на этикетках ещё не намекал на опасность для здоровья, я и сам их ел с большим удовольствием. Это было перед Большой войной, во время очередных учений, где мне и сделали предложение попробовать себя в армейской службе. Я, конечно, отказался, ведь как бы легко мне ни давались физическая подготовка и стрельба из всех видов оружия, моя уверенность в успехе своих научных исследований находилась на самом пике. Тогда я был счастлив. Я думал, что тёмные времена Средневековья прошли и мы уже достаточно мудры, чтобы не ввергнуть планету в хаос. Политическая напряжённость должна была ослабнуть со дня на день. По крайней мере, нам так говорили.
Каждое утро в моей голове крутится одна и та же мысль: почему я ничего не сделал, чтобы предотвратить всё это? Ведь я мог, но просто не захотел, надеясь на порядочность тех, чьей работой и было сохранение всего того, что было достигнуто людьми. И я говорю даже не о материальных вещах. В конце концов, мы не первые, кто лишился всего. Я имею в виду то состояние души, в котором хочется творить, хочется двигаться вперёд. Но всё пошло по другому сценарию, а когда моя вера в людей умерла окончательно, было уже слишком поздно.
Эти рассуждения прогнали мой сон. Уже несколько недель я не могу выспаться. Днём этому мешает сорокаградусная жара, а ночью – мысли, которые не дают мне покоя уже много лет. Впрочем, они мучают не меня одного…
Он, как всегда, сидел в кресле напротив кровати. К слову, это была единственная мебель в наших скромных апартаментах. Не было даже стола. Вернее, я нашёл ему другое применение, отдав одному хорошему человеку, который поставил его в небольшом читальном зале своего музея.
В комнате я жил один, и мне многие завидовали. Но все понимали, что герою войны не по статусу делить ночлег с кем-то ещё.
– Как спалось? – спросил меня мой спутник, сидевший в кресле.
– Как всегда, плохо, – ответил я хриплым после сна голосом.
– Не надумал воспользоваться своими старыми связями? – Он задавал мне этот вопрос каждую неделю, и обычно я оставлял его без ответа.
– Давно надумал, – неожиданно для самого себя ответил я. – Просто никак не решался начать. Ты ведь знаешь, что наша затея, скорее всего, в итоге окажется провальной. Но, с другой стороны, мне уже давно нечего терять.
И действительно, что меня тут держит? Мои товарищи давно лежат в земле, родителей у меня не было, а опыт, которым я в своё время так охотно делился со всеми, тут никем не востребован… Хотя нет, здесь-то он как раз жизненно необходим. Но не опыт в области астрофизики, а познания в искусстве вызволения людей из плена, в который мы все попали благодаря своей узколобости. А освободиться из него можно только одним способом – умереть. Да, в этом я большой мастер…
Всё-таки странная это штука – генетика! Ведь я должен был стать гениальным учёным. Для этого мою ДНК собрали по частям, учили меня столько лет, потратили миллионы. И всё сработало! Но, помимо этого, я оказался способным ещё и к армейской службе. Как говорил мой инструктор: «У тебя превосходный инстинкт охотника, сынок».
Только это больше не ко мне. Главная прелесть войны в понимании, за что или против чего ты сражаешься. У тебя есть своеобразный договор со своей совестью. Вроде как мне приказали, вроде как я иначе поступить не могу, потому и сражаюсь насмерть. Всегда можно списать душевную боль на долг перед Родиной и присягу.
Но война закончилась, и меня снова пригласили убивать, только теперь договор для совести предложили неприемлемый. Большинству он подошёл бы безо всяких проблем, но только не мне. Быть начальником службы безопасности, чтобы охранять еду от тех, кого я ещё вчера защищал… Или пресекать любое неповиновение уставших от изнурительной работы людей… Нет уж, это точно не по мне! А ведь могут и приказать стрелять на поражение… После такого я не смог бы жить, вот поэтому и предпочёл поступившему предложению бесславную пенсию, отдельную комнату в муниципальном общежитии и двойной паёк от тех, кого мы считали народными избранниками. По окончании войны власти забыли о том, что я существую и могу представлять какую-то ценность. Мне повезло выжить в мясорубке, а впоследствии перенести все тяготы целенаправленного бездействия, приведшего к гуманитарной катастрофе.