– Легко сказать, – взволнованно возразил мой старый знакомый. – Я и сам неделями могу ждать, пока меня примут, а ты говоришь – устрой. Тем более что этот новый, которого два года назад прислали, уж очень странный. Казалось бы, за такое время все должны были с ним общий язык найти, а он, словно проверяя каждого, держит нас на расстоянии. С прежним всегда могли договориться. С ним всё было предсказуемо: проявляй лояльность к режиму, исполняй приказы, требуй того же от других. И тогда в случае чего и на твои прегрешения глаза закроют. А этот знает все тёмные и слабые стороны каждого из нас, а сам при этом кристально чист. И команда его такая же. Подобные люди в один момент могут накрыть всех сразу. Боюсь я его, потому что в новые правила игры нас не посвящают. И значит, мы рано или поздно окажемся вне системы. Так и сидим, как на бочке с порохом, почти два года. Чтобы с ума не сойти, расслабляюсь чуть ли не каждый день. – Он показал на пустую бутылку виски. – Спиваюсь потихоньку. Господин полковник, во что я превратился? На войне я ничего не боялся, а тут каждый день просыпаюсь с мыслью, что именно сегодня за мной придут.
– А всё из-за того, мой друг, что на войне у нас совесть оставалась чистой. Правительство нам заранее подписало индульгенцию. Но потом ты согласился работать с новым режимом, а я нет. И теперь, рано или поздно, придут за нами обоими. Но я пойду на встречу с Богом со спокойным сердцем, а ты – нет. Именно поэтому мне в душной комнате общежития спокойнее, чем тебе в этой прохладной тюрьме. Возможно, после встречи с вашим загадочным Инквизитором я исчезну навсегда. А ты будешь до глубокой старости сидеть и ждать, когда же за тобой придут. Ждать и бояться. Не подумай, что хочу оскорбить тебя. Мы друзья и поэтому обязаны честно говорить обо всём.
– Знал бы ты, как сильно я не хочу звонить в его канцелярию. Потом ведь спросят, почему я за тебя ходатайствовал. Давай что-либо попроще сделаем!
– Нет, – настаивал я, – ты же не профсоюзного активиста к нему отправляешь. Наверное, он слышал обо мне кое-что, раз уже два года на этом месте.
– Этого я и боюсь! Скажет ещё, что я с вольнодумцем дружбу вожу. Ты же многое себе позволяешь, а у нас всё записывается… И поверь: никто ничего никогда не забывает.
– То есть ты мне отказываешь после всего, что я для тебя сделал?
– Нет, не отказываю, просто хочу, чтобы ты придумал что-нибудь не настолько опасное и сложное, – отвечал он, отводя взгляд.
– А мне не надо проще. Я вот не искал простых и менее опасных путей, когда тебя, раненого, на себе вытаскивал…
– Молчи, прошу тебя, – вставая со своего кресла, виновато произнёс мой фронтовой друг. – Я пытаюсь забыть о совести, а ты о ней напоминаешь. Постараюсь вернуть свой долг, дай мне минуту.
С этими словами он встал и вышел из кабинета. Мой спутник, наблюдавший за происходящим из угла комнаты, обратился ко мне:
– Как ты думаешь, что он решит?
– Да ничему уже не удивлюсь. Если он вернётся со взводом солдат и арестует меня, то передаст как раз туда, куда мы и стремимся попасть.
– Не думай о нём плохо, – сказал мой необычный собеседник. – Он просто до сих пор не нашёл себя. Вроде и должность шикарная, и уважение в своей среде, а счастья нет.
– Раньше я думал о людях слишком хорошо, больше такой ошибки не повторю.
Но я оказался неправ и был этому несказанно рад. Мой фронтовой товарищ вернулся, держа в руке пластиковый пропуск и тонкую папку с бумагами.
– Здесь ходатайство и рекомендации от меня. Внутри континента пропуск действует на каждом КПП, а в столице даёт право на перемещение по всем уровням. В Главном Управлении Безопасности найди отдел по борьбе с инакомыслием, там предъявишь пропуск и скажешь, что хочешь получить визу на Большую землю. Но я бы на твоём месте туда не пошёл. Если откажут, то, скорее всего, свой недолгий остаток жизни проведёшь у них же в подвале.
– Не самый худший вариант: моим мучениям быстрее придёт конец, – иронично заметил я.
– Глупости говоришь, – с досадой сказал мой бывший подчинённый. – Чем тебе тут не живётся? С твоим прошлым тебе можно было бы как раз в том здании работать, куда за визой пойдёшь. У них там всё меняется. Ещё лет двадцать, и жизнь наладится на всех континентах. И ты мог бы этому поспособствовать.
– Надеюсь, что ты, мой друг, не пострадаешь из-за меня, – с благодарностью ответил я. – Мне и в нашей глуши хорошо, но так и жизнь пройдёт незаметно, а я не могу без движения. Спасибо тебе, и завязывай пить – до добра это не доведёт. Кстати, мне надо какие-то бумаги заполнить?
– Иди уже! – выдавив улыбку, произнёс он. – Сам всё оформлю. Твои анкетные данные в моей голове навсегда отпечатались, да и не только в моей. Я часто бываю в разных городах и поселениях – тебя до сих пор везде помнят и уважают. И ты, несомненно, это заслужил.