Я не стал ничего отвечать, лишь взглядом выразив всю мою признательность. Мы молча обнялись: наши дороги опять расходились. Я шагнул в раскалённую духовку дня, оставив позади приятную прохладу. До дома мы с моим вечным спутником дошли молча. Там мне предстояли короткие сборы и ожидание вечернего гиперпоезда, который доставит нас обоих в столицу. Завтрашний день обещал быть насыщенным, а возможно, и последним в нашей с ним жизни.
Петроградская зима выдалась на редкость тёплой. Снега почти не было, а тот, что выпадал по ночам, таял в течение дня. Как только дирижабль причалил к мачте и мы по трапу спустились на землю, сразу почувствовался ритм большого города. Поразительная разница ощущалась между тем спокойствием, что царило за облаками, где огромный цеппелин неспешно разрезал ледяную тишину небес, и тем, что творилось внизу. Особенно здесь, в центре величайшей Империи. Поразительно, как далеко мы продвинулись за последние тридцать лет – от крестьянской, раздираемой внутренними противоречиями страны до самой большой сухопутной державы мира, при упоминании которой наши соперники, доселе смотревшие свысока на весь мир, испытывали дискомфорт. От сельских покосившихся избушек и восковых свечей до величественных трёхсотметровых зданий и лазерных вывесок на куполе ночного неба.
Выспавшись в дирижабле, мой друг забежал домой, переоделся и поехал в Министерство просвещения. Он знал, что в нашем бюрократическом обществе нужно сразу идти на самый верх, минуя никому не нужные запросы и согласования. Далеко не у всех получалось попасть туда так легко, но он мог себе позволить и не такое.
Расплатившись с таксистом, он уверенной походкой вошёл в огромные старинные двери. Охрана в фойе сразу его узнала, и предъявлять удостоверение не потребовалось. Служебный лифт доставил нас на последний этаж, где находились всего несколько кабинетов и огромный зал для конференций. Окна были панорамными – от пола и до потолка, вид из них с высоты в сотни метров открывался восхитительный. Незамёрзшая Нева омывала многочисленные острова, где-то внизу текли реки спешащих людей и потоки ревущих машин.
– Как красиво! – сказали мы одновременно.
– А ведь ты мог бы сидеть в кабинете как раз на этом этаже, – напомнил ему я. – Именно с этим видом на город.
– Пожалуй, это единственный плюс, но многие минусы перекрывают его с лихвой. Я и сейчас не пошёл бы на эту работу: слишком много ограничений.
– Тебе нельзя давать полную свободу действий, иначе столько дров наломаешь. Император знает, что над тобой всегда должен быть начальник, который будет сдерживать, а иногда даже и останавливать тебя. За пару лет ты бы мог очутиться на том самом месте, куда мы сейчас направляемся, ведь у твоего ученика это получилось. И теперь над ним стоит лишь один человек. И я не уверен, что Император так уж контролирует это министерство: он доверяет твоему ученику не больше, чем когда-то тебе, а сейчас в Империи слишком много дел, требующих его полного внимания.
В воздухе повисло неловкое молчание. Я почувствовал, что мысли друга устремились в прошлое. Чтобы разрядить атмосферу, я продолжил весёлым голосом:
– Кстати, твой несостоявшийся кабинет был задуман как зеркальное отражение кабинета Императора. Но после твоего отказа и ссылки в университет его просто поделили на четыре части, отдав заместителям, и они были несказанно рады такой роскоши.
– А ты откуда знаешь? Я что-то не припоминаю таких подробностей…
– Тебе это говорил один из чиновников, приходивших с проверкой в университет, ты просто не запомнил.
– Я стараюсь не засорять память такими мелочами.
– Правильно, для мелочей есть я.
Мои слова вызвали у него улыбку, и он направился к массивной деревянной двери в левом крыле этажа. Войдя в приёмную, мы увидели привычную картину. Несколько человек покорно ожидали своей очереди, чтобы зайти на поклон к тому, кого они, скорее всего, ненавидели и боялись, но при этом должны были боготворить. Ведь только ему была дарована честь докладывать Императору о наших успехах. Последние десятилетия на науку выделялись огромные ассигнования, и поэтому работать в Министерстве просвещения стало не только престижно, но и крайне выгодно. При всей строгости законов неповоротливую государственную систему всегда можно было обмануть. Главное, чтобы поставленная задача была выполнена, и тогда даже самые строгие проверяющие закроют глаза на нецелевые расходы казённых средств.
Из всех, кто ожидал приёма, не было ни одного знакомого нам человека. Да это и неудивительно, ведь последний раз мы приходили в этот кабинет два года назад. Но личного секретаря мы знали очень давно: это была мать хозяина кабинета. Почти двадцать лет назад, когда я только начал ощущать себя в этом мире, появилась она. К никому не известному в те времена аспиранту, увлекающемуся аномальными явлениями, пришла тогда ещё молодая женщина и объяснила, что её не хотят слушать ни в одной больнице и последняя надежда её умирающего сына – это он.