— Тогда приступайте! — благословил архиепископ, отступая в сторону.
Икону аккуратно сняли со стены, бережно освободили от золоченого оклада, который со всей бережностью уложили здесь же, на столе, после чего установили икону под поле рентгеновского излучения.
Архиепископ продолжал наблюдать за иконой, в какой-то момент ему даже показалось, что Богородица изменила позу, и он слегка покачал головой, стараясь избавиться от наваждения. Что только не почудится!
— Что-нибудь не так? — спросил Давид Альварес.
— Продолжайте, — сказал он эксперту, — мне нужно немного прогуляться. Я сегодня плохо спал.
— Не переживайте, Ваше Преосвященство, мы знаем, что нужно делать, — заверил эксперт. И вполголоса добавил: — А я не спал последние две ночи. Хотя никогда прежде не жаловался на бессонницу. Казалось бы, должно сейчас клонить в сон, а я не чувствую даже малейшей усталости…
Архиепископ Мартинес Сомало вышел из церкви и направился в сторону Святилища Богоматери Фатимы. Оттуда вместе с порывами ветра доносились обрывки песнопения. В глубине сгустившегося ночного мрака через густые кроны деревьев пробивались искорки света. Архиепископ миновал небольшой парк и вышел прямиком к собору, где на площади перед святилищем Фатимы собрались тысячи верующих, каждый из которых держал в руке фонарик или свечу.
Сияние огней среди толпы создавал сложный, постоянно двигающийся рисунок. На длинной эспланаде[157], украшенной по всей длине величественными колоннами, разворачивалось факельное шествие. В душе у архиепископа зазвенели какие-то струны, по телу побежали мурашки. С площади доносилось слаженное песнопение, как если бы собравшимися управлял опытный дирижер. Такие факельные шествия проходили каждый день. Паломники из разных регионов Португалии сменяли друг друга, встречаясь впервые, они объединялись в единое сообщество, словно были знакомы многие годы. Всех их объединяла небольшая часовенка на этой огромной эспланаде, где юным пастушкам некогда явилась Богородица.
Понаблюдав еще некоторое время за торжественным шествием паломников, архиепископ вернулся в церковь. Его встретил взволнованный Давид Альварес.
— Ваше Преосвященство, давайте пройдемте к иконе. — Архиепископ почувствовал, что волнение эксперта передалось и ему.
— Что-нибудь нашли?
— Взгляните… Черты Богородицы и Иисуса очень четко расписаны. Видна каждая деталь. Мастер ухватил даже движение бровей Богородицы, а лик Иисуса выглядит очень просветленным.
— А разве может быть по-другому? — невольно подивился Мартинес Сомало.
— Может! И даже должно быть. Дело в том, что в доиконоборческий период, где-то в XVI–XVII веках, писали более грубыми мазками, черты ликов у святых большей частью были размыты. Вспомните синайскую икону Апостола Петра, дошедшую до нашего времени. Она именно такая.
— Вы хотите сказать, что эта икона более позднего периода? — несколько удрученно спросил архиепископ. Жаль будет разочаровывать понтифика, ведь он так надеялся, что икона древняя!
— Слушайте дальше… В образах, созданных в доиконоборческий период, не просматриваются детали. Вспомните иконы того периода «Христос Пантократор» и «Апостол Андрей». Здесь же прописана каждая деталь. Я бы сказал, что эта икона более характерна для времени после иконоборческого периода. Именно тогда произошел расцвет византийской живописи. Мы также исследовали грунт… На иконе он гипсовый — именно такой, какой применялся в предполагаемое время…
— Можете дальше ничего не говорить, я понял, — хмуро перебил эксперта архиепископ.
— Ваше Преосвященство, я все-таки продолжу… Рентгенография показала, что изображение святых состоит из нескольких слоев. И написана икона в технике энкаустика, когда связующим веществом для красок является воск. Иными словами, мастер пишет расплавленными красками. Именно поэтому иконы сохраняются сотни лет, а краски будут оставаться сочными и яркими. Разумеется, какие-то отдельные участки иконописец может прописывать обычными красками, но это уже детали… Именно на этой иконе благодаря рентгеновскому снимку видно, что часть мафория[158] Богородицы у самой шеи богомаз писал без применения воска. В микроскоп мы рассмотрели состав краски. Мафорий написан растертой киноварью[159], сам минерал очень высокого качества. Буквально бордовый! Несмотря на все старания художника, ему не удалось растолочь киноварь до состояния пудры, поэтому в краске имеются крохотные минеральные частички. Именно цветные минералы использовались в старину иконописцами. Выяснилась еще одна немаловажная деталь: судя по рентгеновскому снимку, на доске имеется темное уплотнение, мы предположили, что в дерево могла ударить молния. А потом из этого места был выпилен кусок, который и пошел на доску для иконы. Мы применили метод радиоуглеродного датирования[160], который показал нам возраст доски, и он оказался около полутора тысячи лет!
— Тогда получается, что эта икона относится к доиконоборческому периоду? — приободрился архиепископ.
