— Великий, — я притворно вздохнул будто бы огорченный своим ничтожеством по сравнению с Риэлом. — Если бы не он, то я бы никогда не попал в этот монастырь. Маэстро все придумал. Я… мне далеко от него. Смотрите, как он мастерски играет недалекого менестреля! Я бы не смог столь восхитительно войти в эту роль.
Заинтересованность Мадлены переросла в уверенность, что ей необходимо познакомится с этим очаровательным и сильным магом. Я мысленно потирал руки в предвкушении представления и составлял отчет брату на тему: “Как быстро и безболезненно лишить племянницу жениха и заставить радоваться ее отца”. Последнее особо грело мою душу, ибо вор за наше короткое сотрудничество уже сидел у меня в печенках.
Протиснуться к импровизированной сцене, коей послужил обеденный стол, было весьма сложно, ибо эти кумушки, аки нарвавшиеся на мешок с зерном, крайне желали заклевать наглую девицу, которая покусилась на святое. Святое между тем, затянуло особенно заунывный и оттого проникновенный куплет о признании благородного Сэра Арчибальда под сенью священного дуба в любви к его даме сердца. Дама сердца еще колебалась, но уже чувствовалось, что еще немного и она благосклонно разрешит своему поклоннику поцеловать ей ручку и… кхм… все остальное. Следующего куплета о страстной ночи любви под мерцание светлячков и стрекот сверчков, монахини ждали с нетерпением.
Вытащить вора мне представлялось задачей просто невыполнимой. Я даже подумал, а не бросить ли его на растерзании этим женщинам? Но как бы я не относился к Риэлу, бросать своих я был не намерен, а вор именно своим — неотесанным болваном, который почти бескорыстно решил мне помочь в моем сумасшедшем плане.
Активно работая локтями, мне все же удалось протиснуться к сцене под возмущенный ропот монахинь и дернуть Риэла за штанину. Риэл отвлекся и глянул на меня, видно поняв, что концерт окончен и пора сматывать удочки. Но удочки сматываться не хотели. Как только вор замолчал, монахини стали недовольно шептаться. Все ждали продолжения той интересной баллады.
— Великодушно прошу прощения, дамы, — галантно поклонился своим зрительницам мужчина. — Но я вынужден откланяться.
Кто-то дернул меня за намертво приклеенный парик и ущипнул за локоть, оттискивая назад. Я зашипел от боли и вцепился мертвой хваткой за стол, чувствуя, что еще немного и меня сметут волной, а то и вдавят, ибо эти девицы, стали наперебой проталкиваться к вожделенному менестрелю, устроив настоящую давку. Они орали, как девки в базарный день, царапались, щипались, таскали друг друга за волосы и явно не походили на достопочтенных монахинь.
Риэл взирал на устроенное им безобразие с цветущей улыбкой на устах, ловко увворачиваясь от загребущих рук этих женщин и бренча на своем инструменте какую-то незатейливую мелодию.
Не знаю как, но, видно, чудом, мне удалось залезть на стол, на ходу отпинываясь от поклонниц Риэла. Я встал во весь рост, одернул платье, поправил волосы и крикнул, что есть мочи:
— А ну тихо!
В меня полетела чья-то туфля, от которой я еле увернулся. Женщины явно жаждали внимать моим речам. Я даже слегка опешил: “Какого Настерревиля они вытворяют?! И где эта паршивка, что кинула в меня свою обувку?!” Но так как сцена предполагала, что стоящий на ней, не должен молчать, я, окинув все присутствующих повелительным взглядом, решил продолжить … да так и замер, не в силах поверить в увиденное.
На пороге обеденного зала, где и происходило все действо, стояла какая-то женщина лет за пятьдесят и Алинор Гриворд, которые с тихим ужасом взирали на стихийное безумие, превратившее некогда смиренных монахинь в базарных девок. Я побледнел и резко захотел стать незаметным, и судя по вытянувшемуся лицу Риэля, не я один.
— С хрена ли здесь Гриворд! — прошипел вор, озвучив мои мысли. — Я думал, ты о нем позаботился!
— Позаботился, — озадаченно прошептал я. — Навесил на дверь магический замок и вырубил его заклятьем. Как он вылез!
— Это я у тебя спросить хочу! — возмутился мой подельник.
А я бы как это хотел узнать…
Я заговорил косяк с дверью и теоретически дверь можно было выбить, но вот практически для этого бы потребовалась недюжинная сила. Еще дверь можно было открыть, если бы кто-то посторонний нарушил снаружи мою накарябанную печать то есть, например, добавив черточку в чертеж, но мало кто знает о таких нюансах…
Пока мы шептались, женщина и Гриворд пришли в себя от представшей перед их взором красочной картины, а монахини, заметив новые действующие лица, что-то разом спали с лица и умолкли. Даже как-то сжались под грозным взором неприветливой дамы и стыдливо склонили головы.
Над залом повисла угнетающая тишина.
— Что здесь происходит! — поскрежетала эта женщина, а ее голос в тишине прозвучал громче и грознее рева дракона. Я вмиг подумал, что стоять на столе не сама хорошая идея и надо поскорее с него слезть пока меня не заметили, а то я скромный, тихий и вообще, меня здесь нет. Это морок.
— Я вас спросила, — продолжила дама, обведя всех суровым взглядом дознавателя. — Что. Здесь. Происходит.
