После очередного нашего обнадеживающего старта, с целью уйти от несчастной судьбы, еще один шторм вынудил нас выбираться из опасных ледяных волн на остров – небольшую частично затопленную морену и несколько крупных скал на мелководье. Здесь мы задержались на несколько дней. Не имея возможности двигаться, мы залезли под шкуры и пытались отдыхать на холодном песке между валунами, принесенными льдом. Я устроился достаточно удобно, чтобы в этом продуваемом штормовым ветром лагере думать и мечтать в течение нескольких дней бдительного ожидания. Хотя ледяной мир вокруг был таким ярким и светлым, каким он только мог быть при рваных снежных облаках, несущихся над нами с моря на сушу, для меня будущее с каждым днем становилось все мрачнее. Нас снова преследовали все более и более сильные страдания.
До этих пор мы сделали все возможное, чтобы выжить в нашем отчаянном положении. Если ныне нас должен накрыть занавес вечной ночи, мы подчинимся. Из чувства самосохранения мы выдержали долгую войну, но сейчас попали в положение, когда спасение уже ниоткуда не придёт, – на открытом месте, под ударами ледяного ветра. Нашей судьбой должна стать гибель.
Теперь на несколько долгих бессонных ночей и дней предметом моего анализа станут образы прошлого, предшествующие сумраку небытия. В течение прошедших шести месяцев я часто пребывал в подобном психическом состоянии и уже был знаком с этой жуткой темой. Возможно, похожие мысли появляются в затуманенном мозгу любого человека, который медленно умирает. До тех пор, пока нами управляет смятение от страха и неизвестности, каким образом мы переступим порог потусторонней жизни, ясное осмысление затруднено, но стоит смириться с неизбежностью смерти, как мозг начинает работать, придавая оставшемуся отрезку жизни новый стимул и новый смысл.
Если бы волнения, радости, боли и страдания конца переходного существования могли быть положены на бумагу, насколько лучше мы могли бы понять этот добрый старый мир и новизну следующего!
Поскольку эти проходящие мысли обычно уносятся в могилу, я решил, что каждой стадии нашей долгой борьбы со смертью необходимо уделить внимание. В отличие от других несчастных, которые с приближением конца впадают в мрачное уныние из-за болезни, мы, хотя и полуголодные, изможденные и крайнее истощенные, были полны целительного энтузиазма и не утратили ясного мышления, что служило нам предостерегающим преимуществом.
Для меня конец теперь был близок. Я знал это и чувствовал холод смерти, идущий изнутри и подбирающийся извне. Наши губы посинели той самой серой синевой, которая свидетельствует о недостаточности кровоснабжения и ослаблении сердечной деятельности перед тем, как глаза закроются навсегда. «Что еще может предложить жизнь?» – такие вопросы пришли с порывами ветра.
Время мысленных посланий и душевных терзаний прошло. Оставалось, конечно, последнее предсмертное желание – коснуться рук и услышать голоса близких. В этом смысле мы отличались от миллионов других людей в эти моменты молчания, когда приходит смирение перед смертью. Многократно повторявшееся предвкушение этого трепетного волнения теперь перешло на уровень подсознания. Мы были обречены на смерть, только чудо могло нас спасти, и это чудо предполагало бы своего рода воскрешение после смерти. О подобном волшебстве мы уже не думали.
И все же существовало нечто почти приятное в этой нашей жалкой покорности. Это не было радостью или счастьем. Предчувствие сражения, будоражащее, как молодое вино, заставляло биться наши немощные сердца. «Ну, вот и конец», – часто мелькала мысль, когда мозг замедлял работу.
Как божественно это царствование покоя в конце жизни – удовлетворение, приходящее от телесного избавления! Если бы это состояние можно было выразить правильно подобранными словами, сколько оттенков блаженства они бы передали! Но эта призрачная область между прошлым и будущим имеет дело с особыми формами мысли, которые могли бы постичь только ангелы со своим сверхчеловеческим даром познания.
Как врач я прикрыл много пар глаз в тот трагический отрезок времени, когда трупное окоченение начинало подниматься от холодеющих конечностей. И теперь, когда ускользала моя жизнь, возник вопрос – что же это такое, что именно покидает тело, когда приходит холод смерти? Что умирает со смертью и что живет за этой гранью?
Не все умирает со смертью; ногти и волосы, а также кишечная флора и фауна продолжают расти после смерти. Эти живые клетки – часть жизни. И они же, все еще растущие, – часть смерти. Тогда что такое жизнь? И что есть смерть? Как мы можем отделить прошлое от будущего?
Поскольку то, что мы принимаем за видимую жизнь, есть деятельность клеток тела, каждая из которых выполняет определенную функцию, каким же образом жизнь может выйти из мертвого тела и продолжать существовать? Без тела с органами, которые выражают эту жизнь? Что это за система, которая может продолжить бытие в будущем? При нынешнем состоянии научного знания эти вопросы остаются без ответа. Но живой душе такое понимание необходимо.
