Кстати, познакомили меня вчера со знаменитым нашим поэтом Пушкиным. – Он живет неподалеку, в Михайловском, и частый гость моих родных. – Мы и раньше когда-то виделись с ним в Петербурге, но тогда я, стыдно сказать, совсем не обратила на него внимания. Сейчас он повзрослел, стал известен. Он очарователен, когда его слушаешь. Но когда смотришь на него… После его ухода я попробовала, было, сказать, что он мне не очень понравился внешне – на меня все набросились: верно, здесь его любят. Почему Бог так равнодушен к поэтам – и не дает им сразу все? Талант и красоту? Вот наш знакомый В. из Лубен – совсем плохой поэт, но зато красив, как Антиной. Помните его ужасный перевод Шекспира? – Правда, там были строки:
Вотще простру от сердца руку,Ни голос твой, ни взор меня не усладят…Это – про того!.. («Тот», естественно, был ее муж.) Она была не только красива – она всегда была мила, и этого не отнять! И в старости, когда подтвердить былую красоту уже невозможно, – в то, что была мила, еще вполне можно было поверить. Впрочем… Анна Петровна Керн слыла красавицей – очень долго. Когда она могла считаться совсем уж дамой в летах – поздний бальзаковский возраст, – выскочила замуж вторично – и на сей раз по любви, и конечно, за совсем молодого человека, – моложе, чуть не вдвое – своего троюродного брата (и представляете себе, как кипели родственники!) – ей везло на этот счет: кузены, племянники – этот муж, напротив, «любил ее сердечно – в ее затеи не входил» – он даже уважал ее сердечные воспоминания (с мужьями это редко бывает!) – жили бедно и счастливо – и она пережила и его! А к тому времени все ее прежние амуры давно сокрылись в могилах:
Пушкин, Дельвиг, Баратынский, Плетнев, Венивитинов… Глинка – великий композитор. (Правда, Глинка, говорят, лишь сперва был влюблен в нее, а потом, после своего неудачного брака – уже вовсе в ее дочь Катерину, но ей впоследствии казалось, что всегда только в нее. Маленькая слабость! «Его отпевали в той же самой церкви, в которой отпевали Пушкина, и я на одном и том же месте плакала и молилась за упокой обоих…» Она была уверена, что и Веневитинов тоже был в нее влюблен, хотя, в кого был влюблен Веневитинов, в свете знали решительно все, и то была не она!) Она иногда, пытаясь представить их всех себе – невольно путала их. Тем более что пошли на глазах катаракты. И мягкое, чуть одутловатое, безволосое лицо Дельвига обрастало черно-рыжими бакенбардами Пушкина, и с таким лицом маленький Глинка (он был ростом меньше Пушкина) садился за фортепиано и играл для нее одной свой прелестный романс на стихи поэта. Былые яркие и пахучие цветы ее сада засыхали меж страниц открываемой иногда на сон грядущий – но, на самом деле, давно прочитанной книги.
Кстати, при Пушкине – пока он не отбыл – шел интересный разговор. В котором и я вовсю брала участие. Надо будет вспомнить потом, о чем говорили, и написать Вам…
