И девочка побежала исполнять – сбирать на стол – и вся повеселела. В ее тусклой жизни наезды михайловского барина были в радость. Да еще… все кругом ругают отца, вечные свары. Какому ребенку это понравится? А тут уважение, сам барин приехавши! Да и барин почему-то был ласков с ней, отличал ее всегда – даже если встретит в поле. (Баре – те обычно никого не замечают. Окромя своих!) И то, что называл при отце барышней (может, еще при ком-то! вот бы услышать!) – особо нравилось ей.
– Водки будешь? – спросил отец Ларивон.
– Пожалуй, – кивнул Александр. – Пожалуй!
Он только что за столом в Тригорском приголубил с Вульфом по полбутылки Аи на брата… И в животе урчало. Он не был пьян, но не был и трезв. Женщина с огромными глазами, полными меланхолии и нежности – стояла перед ним и глядела ему в душу. И он не знал, куда деваться от этих глаз. Но на кого-то ж она так смотрела? Там же и не было никого! Ну не на Вульфа же! Не на Вульфа!
Акулина подала на стол грибки в двух глиняных плошках. Стал-быть, соленые и маринованные по отдельности, как положено. И две оловянных ложки.
– Ничего, что ложки? – спросил поп, как спрашивал всегда. – Ты ить к вилкам привык!
– Ничего, – сказал Александр и попробовал грибки.
– Чудо! – сказал он. – Где твоя хозяйка? – он имел в виду Акулину. – Чудо!
– Акулина! Подь сюда! Барин тебя хвалит!
– В твоем парке собраны, кажись. – Так, дочка?
– Так!
– Я рад. Пусть там и собирает, если ей нравится.
Акулина поклонилась, потом застеснялась и убежала куда-то. Они подняли по стопке и молча выпили.
– Так что стряслось там с дьяконом?
– Так… то, что обычно про меж нас. Ненавидит он меня. Надо бы мне – его… Да, видно, не могу. Не умею. Бог дал мне такую слабину. Не могу!
Ну, как… все же человек. Хоть и не шибко приятный.
– Все из-за жены?
– Если бы одна его вина – прогнал бы! Вот, истинный крест, прогнал бы! Хватило бы сил… А так… кто виноват?
Откровенно?
– Как хочешь, брат, как хочешь! – сказал Александр. Налил еще полстопки и закусил грибком со вкусом.
Он сам не понимал, почему его тянуло к этой истории – которую переворошила уже вся округа. Как перекладывают вещи в сундуке: верхние вниз, нижние наверх – и потом снова. Может, нрав его писательский был виной. А может, что другое, неясное…
Поп Шкода поднялся, прошелся по комнате и еще куда-то, заглядывая во все углы, потом вернулся.
– Смотрю – дочка ушла?
– Понимаешь… (начал он). Было месяца два назад. Вхожу в анбар. Не светло, в оконце только свет – но и не темно, я понял не сразу… Жена стоит, вздернув юбки – сзади, а он к ней пристраивается. Достал все чин по чину. Невеликий предмет, между прочим, непредставительный. Или мне так показалось? Всем нам кажется – когда не мы сверху.
– А ты что?
– А я? Что я? Что-то закричал, плюнул, убежал, дверью хлопнул.
– Я бы так не мог!
– У тебя нрав другой. Барский. А у меня сиротливый. Смирный, стало быть!
– А что потом?
– Потом? Ничего. Прибить ее не могу – сил нет. С души воротит. Сошлись в постели – она плачет и так жалко плачет – прости, прости! А что я могу? Ну стал пристраиваться к ней – и не заметил, как… чтобы что-то доказать, что мы тоже что-то… на что-то… Эх! Жалкие мы! Так и живем!
– Нет, я бы так не мог! (
Но тот заметил, нахмурился, потом улыбнулся сам.
– Смешно тебе?
– Нет. Страшно! – сказал Александр. – Я не смеюсь. Я просто подумал – кто нас поймет? Россиян? И сами себя не понимаем.
– И это было однажды только?
– Куда там! Не говори. А месяц спустя захожу после службы в комнатку – там, за молельней, где у нас все хозяйственные нужды – метлы, тряпки. Так он среди этих тряпок и метел… Я ей кричу: – Да ты же обещала, плакала!
А она мне – знаешь, что? – А почему ты не ударишь его за то, что он меня совращает? Ты же мужик! Вдарь! – И никакого стеснения. А я только развернулся и ушел. Вот все! А он теперь мне мстит. Нагнал по дороге – на лошади – и давай стегать кнутом. Я, знай, уворачиваюсь. Всего измудохал. Ревнует, должно… что все же я с ней. Она у меня женщина ладная… Нрав веселый. Приветливая. И чистая округ себя… Или он, дьявол, потому и мстит мне, что я получаюсь – как бы выше его? Прощеньем своим?
– Да прогони ты его!
– А как его прогнать? Перевели б его куда – я не против. Я вот писал в консисторию. А прогнать не могу. Куда же он денется?
– А тебе что за дело?
– Нет, я бы так не мог! – сказал снова Александр. – Никак не смог бы!
– Это ты не знаешь! Никто из нас не знает – пока не припрет!
