Во-первых, как выяснилось, образования, полученного у мадемуазель Бенуа, а после у других, столь же невинных – было недостаточно. Любовь рисовалась в лучшем случае объятием и сорванным с нежных уст в тенистой аллее робким поцелуем. (Так писали в романах – «Вечерние беседы в замке», «Вечерние хижины»… Ducray-Duminil, M-m Genlis… – которые она запоем читала. Среди этих романов и безвинная «Валери» m-m Крюденер казалась уже предосудительным чтением.) Все остальное было весьма смутно. Она, к примеру – до первой брачной ночи – не представляла себе, что придется остаться совсем нагой перед мужчиной и он сможет при свете бесстыдно рассматривать тебя. И совсем уже не знала, что придется раздвигать ноги, и это вызвало у нее сразу жаркий протест, окончившийся слезами и спазмами. (Когда она сильно нервничала, с ней случалось такое: что-то вроде горловых конвульсий.) И уж вовсе не ведала, разумеется, что не только ее будут ласкать в постели – но и она должна будет что-то предпринимать. Необходимость таких открытий сама по себе могла испортить все. Генералу Керну в первую ночь это доставило серьезные огорчения. Он напирал, он торопился, простите, как должны торопиться все немолодые мужчины. Он должен был утвердить себя, он… Потому их первая ночь больше походила на изнасилование… А детские мечты в столкновении с реальностью? Анна Полторацкая замужем за стариком?! Телемак, Телемак!.. (Она всего только раз – прониклась к мужу чем-то вроде гордости, – подобием гордости, – когда в Киеве, ее представляли старшему Раевскому, – и она услышала в адрес мужа: «Мой брат по оружию». И воспетый в стихах Раевский (она была начитана и знала оду Жуковского) по-братски обнял старого Керна, некогда своего однополчанина – и классического неудачника – что в любви, что в карьере – и в карьере тоже. Тут он походил на ее отца: бульон для войск и проклятое интендантство!)
Если б я могла не видеть его, даже только – не обнимать его! Какой тут отец, дядюшка? – генерал и впрямь показал, что не зря посватался к шестнадцатилетней – он был еще крепким парнем и иногда приходил в ней в спальню два-три раза в ночь. Она говорила робко: – Но вы уж были нынче? – он только усмехался. Несмотря на отвращение, какое она почти с самого начала испытывала к нему, генерал чему-то научил ее и многое открыл в ней. Он был неплохой любовник – может, даже хороший (кто скажет теперь?). Только старый. И она презирала его – и еще больше себя, среди прочего, за то, что испытывала сама иногда в его объятиях. «И делишь, наконец, мой пламень поневоле…» – скажет после Александр, в некой схожей ситуации. Анна считала, что поневоле делит пламень мужа, – она вообще сильно кричала в постели, – но за эти крики, это вырванное признание в чужой победе – еще больше ненавидела и его, и себя. Если б я могла не видеть его, даже только – не обнимать его!
Когда муж ощутил в ней чувство презрения к себе – он пал духом и стал мстить по-мужски. Стал груб и жесток. Любовь все чаще мешалась в нем с почти спокойной ненавистью к ней. (Она ведь тоже не знала, что это была и ненависть к себе тоже!) «Я вынужден, благодаря тебе, кулаками слезы отирать!» – бросил он ей как-то при людях. И не известно – о чьих слезах говорил? – ее, своих?.. Он особо ненавидел ее глаза. Огромные, круглые (так казалось ему – на самом деле, чуть с раскосинкой) – словно остановившиеся в ожидании или ищущие… Не его, разумеется – не его! – Старая истина: мы открываем в девушке женщину – но часто – или чаще всего – делаем это для кого-то другого. «Кто придет мне на помощь – мне, всеми покинутой!» – Ему казалось, эти глаза ищут мужчин – хотя искали они, на первых порах – только сочувствия. А когда стали впрямь искать мужчин – то не мужчин вообще, – но кого-то одного… только избранной встречи, единственной, которая сама все определит и позовет в путь, и больше не надо будет решать ничего.
«Никакая философия на свете не может заставить меня забыть, что судьба моя связана с человеком, любить которого я не в силах, и которого я не могу позволить себе даже уважать. Скажу прямо – я почти его нена ви жу.» – писала она откровенно той же тетке. Но, дважды разойдясь с мужем – она снова после раздумий возвращалась в свой плен и (ненавижу себя!) сама практически тянулась к этой связи… Понять это сложно – как многое в жизни и в нас самих. Она и не понимала – только страдала наглядно.
