Возвращение в Михайловское полностью

– Не знаю. Наверное, понял однажды, что без меня – ему куда хуже, чем со мной! (Помолчала и сказала еще.) Муж и не представлял себе, как его приятели-генералы… которых он всех хотел залучить себе в друзья, пользуясь обаянием своей жены, – за его спиной езжали ко мне, стараясь выбрать момент, когда он в лагере с войсками, – и откровенно домогались меня, бия на жалость… сострадание ко мне… что я – такая, как есть, – комплименты сам досочините – способна выносить характер генерала Керна, – у него в самом деле тяжелый характер и он там в ссоре со всеми… Пугачев – одним словом, Пугачев! (И улыбнулась какой-то своей мысли.)

– А почему – Пугачев?

– Можно мне не отвечать? – он пожал плечами. Она ж не могла объяснить ему, что ее бабка Агафоклея Александровна, урожденная Шишкина, которая была неграмотна – имела двадцать детей, чуть не двадцать имений и двадцать лет по своей воле не вставала с кровати под зеленым балдахином, осуществляя с этой кровати железной рукой суд и власть над всеми своими имениями – припечатывала этим словом всех без исключения, кто осмеливался как-то досадить ей. Она кричала: «Пугачев!»

– Но я уж долго к тому времени была женой военного и умела отличить истинного воина от армейского фанфарона. Они не стоили и мизинца моего мужа!..

– Бедная моя! Бедная! – он поцеловал ей руку. Он хотел поцеловать ее по-настоя ще му – но не решился, она смотрела в сторону вовсе отрешенным взглядом. И он не мог поймать ее взгляд. Более того, стеснялся его. У этой – такой красивой и такой уверенной в себе женщины – он и раньше это видел – подолгу стыла в глазах томительная грусть. Это делало ее необыкновенно привлекательной, но то было подлинное страдание. Он не зря любил осень – красива лишь печаль. В наш Иродов век – красивых много, а грустных мало! Он смотрел сбоку – в этот ее поворот – лица, шеи, жизни…

– А почему я вам это рассказываю? Потому что вижу по вашим глазам, что вы переживаете – то, что я говорю! – заключила она.

«Зачем вы посетили нас – В глуши забытого селенья, – Я никогда не знала б вас, – Не знала б горького мученья… « Он побывал Ленским, Онегиным… И если б его спросили – он мог сказать: – Ленский – это я. Онегин – это тоже я. Теперь он мог сказать: – Татьяна – это я!.. – и не стеснялся этого. Она чуть всплакнула… Немного. Две слезинки-три… И быстро вытерла их.

– Вот видите! Я – женщина, к которой нельзя приближаться. Не стоит! У меня молнии в волосах!

(Она не знала, конечно, что была, по крайней мере, хотя бы еще одна несчастная на этой земле – с молниями в волосах.)

После этого она целый день избегала его. И на следующий день тоже. Смотрела в сторону – и он очень страдал. Главное, не мог понять, как расценить ту ее откровенность? – На кого она была обращена? Он боялся всегда, когда его принимали за кого-то другого. Он томился в догадках – и раньше времени ушел к себе с собаками.

Но в последний момент Алексис успел подпортить еще настроение ему. Он злился на нее за разговоры и тет-а-тет с Александром и не удержался – и напоследок отыгрался на нем.

– У нашей с вами феи, ей-богу… бывает взгляд маркизы де Мертей! Не замечали?

– Опять ваши «Опасные связи»! Вы вообще читали еще что-нибудь в этой жизни? Я пожалуюсь вашей матушке, что вы плохо проводите время в Дерпте. Рассеянная жизнь, мало читаете…

– Я еще читал «Жюстину» де Сада.

– А-а… Я так и думал. Де Мертей! Не пугайте меня! Не испугаете! Аннет чиста, как ангел. Никакого интриганства! Скажете тоже!

– Ну тогда, кто она?

– Ну, если иметь в виду ваши «Опасные связи»… (Это и называлось «мо»: тут и названье романа, и делишки самого Алексиса. Приятно!)

– Президентша де Турвель хотя бы. Невинная душа. Соблазненная и покинутая бесчестным де Вальмоном. Но… думаю, еще нет – не удалось? Соблазнить?

– Не смешите. Президентша де Турвель? – Вы не знаете ее! Скажите еще – маленькая Воланж!

– А почему бы и нет? Нежная Воланж. Безвинное дитя. Которое поскользнулось на арбузной корке, подброшенной злодеем Вальмоном.

Хотите – сыграю Дансени – и вызову вас на дуэль? Пистолеты, шпаги? Только я вас могу убить. А что скажет ваша матушка? Впрочем… тетка де Вальмона, кажется, сумела понять Дансени…

– А вы могли бы написать роман в письмах?

– Как Шодерло де-Лакло? А почему бы и нет? мог бы и лучше!

– Не верю.

– Почему? Прекрасный жанр. Хотя… Он начинает выдыхаться. Романы будущего так писать не будут!

– Откуда вы знаете?

– Вы непереносимы! Я говорю – когда знаю, а если не знаю – не говорю!

Но близился день ее отъезда – и Прасковья Александровна надумала все-таки поездку всей семьей к нему в Михайловское. Опять же, об этой поездке речь шла с самого начала. И она не состоялась до сих пор, скорей, оттого, что он сам чуть не каждый день тащился в Тригорское. Заявлялся достаточно рано и болтался чуть не целый день…

Но, в общем, надумали – поехали к вечеру.