Он был рад, что к вечеру: его бедная усадьба на закате смотрелась куда лучше, и он надеялся показать ей парк – и что в парке вечером можно побыть вдвоем.
Они примчались вечером – шумно: кавалькадой в два возка, лихо подкатили к крыльцу и высыпали перед ним: галдели дружно: девичья стайка. Алексис приехал с ними, естественно, и Прасковья Александровна. И Анна Вульф тут же потащила девчонок к каким-то своим знакомым местам… она не хотела смотреть, как Александр уединится с той Анной. Но, правду говоря, она еще и соскучилась по парку. Свой парк, как ни красив – кому не надоест, – а это чужой, местами незнакомый, нехоженый… И потом она втайне слишком часто мысленно видела себя здесь… Нужно сказать, несмотря на соседство и весьма близкое общение двух семей – девочки крайне редко тут бывали. И одни без maman вообще никогда не приезжали. Прасковья Александровна могла быть как угодно равнодушна к собственной репутации, но девичью она берегла. И не пускала девиц сюда без спросу… и не велела Александру приглашать их. Тут она была тверда.
Алексис остался с матерью, с Пушкиным и с Керн… Он явно хотел увязаться за этими двумя – но Прасковья Александровна сказала ему: – Ну, будь щедр, а! Но не тебе же показывать ей парк Пушкина!
– Я сейчас брошусь вниз головой с холма! – пообещал ей Алексис.
– Бросайся! – сказала мать мрачно и пошла к дому.
На крыльце она остановилась: – Александр, что вы стоите? Если ждете меня – не ждите! Я пойду побеседовать с Ариной насчет ужина. Мы захватили с собой припасы. А вы будьте хозяином – и покажите гостье парк!
И Алексис поплелся за ней.
– Здесь ты сможешь даже покурить! – У Пушкина курят в доме!
– А вы откуда знаете?
Она не ответила. Они ушли в дом…
Надо сказать, аллея, которая после была названа «аллеей Керн» – осталась нетронута их шагами. Они ушли сперва к пруду в центре парка – прошлись вдоль прудов – а потом просто бродили по тропинкам подальше от дома.
Почему-то Керн, которая, как станет ясно в дальнейшем – не собиралась вовсе торопить события – такому отдаленному маршруту не сопротивлялась.
– Я осталась в упоении от ваших стихов! А от «Цыганов» – говорить не приходится! Может, это звучит непатриотично – как сказал бы мой муж – но я вообще не думала, что на Руси уже так пишут. Так умеют писать! Я читала до того французов, и много – и мне казалось, мы все еще провинциальны!
– Вы ошибались. А что касается сегодняшнего состояния французской поэзии – то оно ужасно. Последний их великий поэт был Андрей Шенье. Но, может, не будем о стихах, а?
Она возразила: – Давайте о стихах? Пока!.. Анна Вульф считает, что вы выше Байрона. Вы знаете об этом?
– Она вам так сказала?
– Не только мне! И я теперь согласна с ней. – Не говорите ей, пожалуйста! Она вас любит, наверное. Вы, конечно, догадываетесь! Ой, я боюсь, сболтнула лишнее. Она сочтет – я предала ее.
– Только увы! … нет ничего безвкуснее – долготерпения и самоотвержения!
– Как вы жестоки!
Он сам это понял. Он предал Анну Вульф – она предала ее, теперь он. Он понял и нахмурился:
– Анна – прелестное существо. Ей надо скорей выйти замуж и позабыть все эти глупости.
– Но она не хочет замуж просто так… Как выдали, к примеру, меня! Вы ж как будто понимаете это?
– Понимаю. Вы говорили о цветах. Что все они что-то значат… И что каждый человек подобен цветку. Кому подобен я?
– Вы – гелиотроп. Ну, я еще могла б, подумав, подобрать… Но гелиотроп, пожалуй, точней всего!
– А что это значит?
– Обращенный к солнцу – вас устраивает?
– Да, пожалуй. Только сейчас не видно солнца. Вечер… И я не знаю – куда поворачиваться. Остается только к вам!
– Еще «гелиотроп» значит – «преданный». Это верно. Вы преданы любви – если она в вас есть. А если ее нет – с вами ничего нельзя поделать. Вот, как вы сказали про Анну… это дурно!
– Я знаю, – сказал он.
– Мне обидно за нее. Но с вами ничего не поделать. (Она улыбнулась.) Как со мной!
Они еще побродили немного – в молчании…
– Давайте не о стихах! – снова попросил он. Хотя тема стихов уже вроде отлетела.
– О чем же?
– О нас. О нас с вами. По-моему, это – тема интересная.
– Очень страшная! – сказала она. – Мне так хорошо и симпатично с вами. – Она выделила именно это слово – «симпатично». Вдруг что-нибудь скажете вы или скажу я – и все кончится. И вы спросите себя – зачем все это было?
– Вы совсем отметаете этот разговор?
– Ну что вы! Я просто хотела бы его отложить. Еще не пришло время.
– По-моему, как раз пришло. По-моему, уходит. Вы уезжаете!
– Ну, это не страшно. Мы с вами встретились – потом расстались надолго. Теперь встретились снова… Можно надеяться! Покуда есть жизнь.
– Ах, да! Покуда есть жизнь! Вы разрешите мне писать к вам?
– Разумеется…
– А вы будете отвечать мне?
– Да…
Солнце уже село, стало быстро темнеть. Но вышла такая огромная луна, что день будто снова нарождался.
