До меня позже других дошли эти толки, государь… и т. д. Я решил тогда вкладывать в свои писания столько неприличия, столько дерзости, что власть вынуждена была бы, наконец, отнестись ко мне как к преступнику; я надеялся на Сибирь или крепость, как на средство к восстановлению чести… Великодушный и мягкий образ действий власти глубоко тронул меня и с корнем вырвал смешную клевету. С тех пор…и т. п., если иной раз и вырывались у меня жалобы на установленный порядок, если иногда и предавался я юношеским разглагольствованиям… и проч. – все же могу утверждать… я всегда проявлял уважение к особе Вашего величества…
(Александру I. Набросок того же письма.)Не знаю, что делать! Теперь не знаю даже – как переписываться с Вами и куда адресовать письма ко мне. Знаете наши новости?
Все отдыхали и развлекались, как могли. Вдруг неожиданно сваливается Алексис – проездом в Дерпт. – Видит Бог! – никто не сговаривался с ним. И застревает здесь на несколько дней – вероятно, ему, как всем студентам, не очень хочется учиться. Если ты несчастлива в жизни – тебя все и во всем подозревают. Моя тетушка начинает приписывать мне чуть не роман с ним. Этот разговор так или иначе доходит до мужа. В итоге – скандал. У меня начались мои спазмы. Длились несколько часов. Вдобавок я ударила руку, и у меня рука на перевязи – правая. Врач говорит – растяжение… (Но, все равно, оцените – пишу Вам письмо!) Вы – сильный. Вы мудрый, вы почти Байрон – или выше. Рассудите, как быть? Я сказала Вам тогда – ко мне нельзя приближаться! У меня – молнии в волосах. И вокруг меня – молнии!
(Анна Керн – Александру. Где-то 10-е числа августа.Вероятно, письмо 2.)[64]
