Вы способны привести меня в отчаяние: я только что собрался написать Вам несколько глупостей, которые насмешили бы Вас до смерти, как вдруг пришло Ваше письмо, опечалившее меня в самом разгаре моего вдохновения. Постарайтесь отделаться от этих спазм, которые делают Вас очень интересной, но ни к чорту не годятся, уверяю Вас. Зачем Вы принуждаете меня бранить Вас? Если у Вас была рука на перевязи, не стоило писать ко мне. Экая сумасбродка!
Скажите, однако, что сделал Вам этот бедный муж? Уж не ревнует ли он часом? Что ж, клянусь, он не был бы не прав; Вы не умеете или, что хуже, не хотите щадить людей. Боже мой, я вовсе не собираюсь читать Вам нравоучения, но все же следует уважать мужа – иначе никто не захочет состоять в мужьях. Не принижайте слишком это ремесло – оно необходимо на свете. Право, я говорю с Вами совершенно чистосердечно. За 400 верст Вы ухитрились возбудить во мне ревность; что же должно быть в 4 шагах?
(Александр – Анне Керн. Письмо 3.)[65]16…Не знаю, что делать! Я Вам не призналась раньше. Да! Роман! Да! Двоюродный брат! Мальчик – двадцати лет, и как серьезно! Понимаете теперь, почему мне было не до Пушкина? А что будет здесь? Но тут мой муж, тетушка, сестры… и все смотрят. В Тригорском почему-то никто ничего не заметил. – Но там все заслоняла большая прилипчивая тень Пушкина.
И тетя, уж не пойму, как – о чем-то догадалась. Уверяю Вас – я была крайне осторожна. Крайне! Конечно, все дошло до Керна – и теперь скандал.
Не пойму – отсылать, не отсылать?
(Анна Керн – тетке Ф. П., в Лубны. Скомканный листок.Вероятно, не было отослано.)
