Художник в итоге приходит туда, куда должен прийти… Иначе он не художник. Во всяком случае, не такой, за какого себя выдает.
Тут можно, пожалуй, поставить точку. Хотя бы временно. – До Третьей книги…
** Гениальный роман в письмах, созданный Пушкиным в Михайловском в августе-сентябре – в виде писем к Керн (жанр, к которому он тяготел и позже) – обрывается в этой точке. В сцене у фонтана Марины и Самозванца. Это была последняя глава… Чтоб как-то реконструировать утраченные части, мы рискнули ввести отрывки из писем других персонажей – существование каждого из этих писем почти очевидно – но они до нас не дошли… Будет еще только одно письмо Пушкина к ней, спустя почти три месяца (от 8 декабря того же года). «Снова берусь за перо, чтоб сказать вам, что я у Ваших ног, что я по-прежнему Вас люблю, что иногда Вас ненавижу, что третьего дня говорил о Вас гадости…» Но по тону оно уже совсем другое: светское письмо, в нем нет моленья о любви… Зато между письмами августа-сентября и декабрьским – поместится как раз «Сцена у фонтана» и самое завершение» Бориса Годунова».
Анна Керн – в его жизни не уйдет со сцены – до конца. Хотя будет существовать в других качествах. Она действительно была талантливая женщина. Не надо судить обо всем по ее мемуарам – и не надо судить ее мемуары. Она, как все мы, сказала в мемуарах ровно столько, сколько могла – или хотела сказать. И утаивала то, что не могла не утаить. Сказав о ней после в ироническом ключе – «верный слепок с мадам Санд», – Пушкин будет не совсем не прав. П. Анненков – первый и главный биограф Пушкина, познакомившись с ее записками, – неслучайно станет рекомендовать ей написать не просто воспоминания – о Пушкине, Дельвиге, Глинке – но связные мемуары об эпохе. Он каким-то чутьем истинного человека эпохи поймет, что она – из немногих, особенно среди женщин – кто способен это сделать. Потому что была не просто женщина пушкинской судьбы, но в эмоциональном плане – само
*** Ощущение, что после любовной катастрофы он накинулся на трагедию особенно яростно. Необыкновенный выброс творческой энергии, перед тем словно сдавленной страстью. Напомним снова:
Он закончил пьесу якобы 7 ноября. (Нельзя совсем уж доверять проставленной им дате, наверняка, были еще правки.) Об окончании он сразу написал Вяземскому. Потом Бестужеву Александру. Хорошо, что успел завершить. Исторические дни и исторические потрясения – плохой задник сцены для воплощения великих замыслов. Наверняка б остановился хоть на время! А там, кто знает…
Письмо Бестужеву – датировано 30 ноября. А уже с 27 ноября в Петербурге пойдет иная жизнь. Бестужеву – как, впрочем, многим другим адресатам нашего героя, уже недолго осталось бродить по земле без конвоиров…
«Холоднокровный генерал – Юшневский Алексей Петрович, один из двух директоров Южного тайного общества. – Другим директором был Пестель.
