Возвращение в Михайловское полностью

Он заметил, что взгляд вакханки также порой относился к мужу, и не сказать, чтоб вовсе без приязни. Или, во всяком случае, являлся выражением какой-то общности их двоих. Как будто и муж пытался отвечать ей тем же. «Любила бы как отца, но не любит как мужа». Александр замечал не раз в обществе, что и самые негармоничные пары на людях посылают друг другу эти знаки родства: причастности и общности. Приемлет как мужчину, но ненавидит как старика… Поди разбери! Или… стоило все-таки написать ее судьбу? Роман в прозе. Пьеса кончается, что дальше?.. Проза. У нас нет метафизического языка. Стало быть, нет прозы. Пока проза не появилась – литература не появится. Женщина, которой в двенадцать лет остригли волосы, чтоб не кокетничала со встречными солдатами… Ненавидящая мужа не потому, что стар и немощен, но потому что… Мечты! Нума Помпилий и Телемак… Это образ! Что такое проза? Это, опять-таки, сложность жизни. Его вроде уже не тянуло к женщине, – но тянуло к сложности бытия…

«И главное – отказов, отказов, отказов!» – советовал ей в письме. Как же, как же! Он усмехнулся над собой. У Керна было жесткое лицо генерала и солдата. Он был не из тех, кому отказывают! Как это происходит у них?.. Он иногда представлял себе знакомых своих в интимных обстоятельствах или пытался представить. И у него получалось – или думал, что получалось. Этих двоих он никак не мог представить. Зачем это было ему?.. Чтоб излечиться окончательно?.. – Она, наверное, кричит в постели!.. – Александр оглянулся, – она держала вязанье на коленях. (Вообще, он недолюбливал женского вязанья: ему казалось, что женщина за вязанием как бы прячется от других, от мужа в том числе. И к ней проникнуть нет никакой возможности. Что, если женится – и жена тоже приохотится вязать?.. Да нет, вряд ли, это пусть себе Дельвиг женится. А его самого, наверное, раньше убьют в дуэли! Как всякому поэту – мысль о необычности собственной жизни, пусть даже трагическом финале ее – приносила ему некое мечтательное удовольствие.)

…или только скребет нежными пальчиками по простыне!

Она что-то объясняла про свое вязанье девицам. Вязанье на коленях.

…царапает острыми коготками.

«Уж восемь робертов сыграли герои виста – Восемь раз они места переменяли…» Восемь – не восемь, но шесть было точно.

…или перебирает стройными копытцами, подкованными у какой-нибудь мадам Педикюр! Марина Мнишек! Марина Мнишек!

Он опустил голову, избегая взгляда Керна. Что делал редко, признаться.

Милая, бедная! Вы отделились от меня, как сон, отчуждились… как сама Красота! Но я был нужен Вам!

Так получилось, что он ничего не выиграл в тот вечер. А если проиграл – то самую малость. Не больше, чем оплачивали ему какую-нибудь его «поэтическую отрыжку» (как небрежно называл Вяземский) – то бишь строчку.

Уже при отъезде генерал улучил минутку и отвел его в сторону:

– На расстоянии я хуже думал о вас! – сказал он строгим тоном военного.

– Отчего же, Ермолай Федорович? – Александр улыбнулся и смотрел выжидательно. Вдруг читал письма! Что-то сладостное было в душе и что-то постыдное в воспоминанье о них. Таких писем он больше не будет писать. Не будет, не сможет… (Что в них было? Собственное унижение? Полное. Или рокочущий соблазн? Неотступный, мать его так!..)

– Не обижайтесь. Вы – поэт! Для меня, солдата, это – смутное занятие. Что-то вроде из пушек по воробьям! А, нет?.. Но вы – доверчивые люди! Я боялся, вы как поэт тотчас увлечетесь красотой моей жены. И навредите ей. Ей и так вредят. И не только поэты. Некоторые мои сослуживцы-армейцы… (он усмехнулся беспомощно)… вроде, даже наш государь был заинтересован… – Все твердят ей об ее красоте. – Он примолк устало и грустно. Александру хотелось продолжения. – Видите, как я откровенен с вами? Мы ведь едва знакомы!..

– Что ж! Она и впрямь очаровательна! – решился Александр.

– Моя жена? Кто спорит?… В этом ее беда! На самом деле… она – несчастное существо! Слишком большое значение придает своей внешности. И вообще внешности всего живого. Она словно расплывается в своей красоте. Живет только этим или ради этого. И жаждет слышать похвалы. Так ее воспитали, что ли?.. Будто это – главное достоинство. Меж тем, есть и другие… м-м… у нее, я имею в виду. К примеру, она очень добра. Замечали? У нее жалостливое сердце. Она не пройдет мимо какого-нибудь раненого птенца. В ней почти нет корысти или мало корысти, которая так часто встречается в женщинах… Если б я был беден, несчастлив – она б меня не оставила.