Он падал почему-то долго – или ему показалось, что долго. И его адъютант Башуцкий едва успел подхватить его, чтоб он не ударился сильно оземь. Это он, Милорадович, командовал арьергардом при отходе из Москвы, и это на плечах его солдат висела вся конница Мюрата. А теперь он падал, падал, падал… Милорадович был старый солдат, и уже на земле мог понять, что значит, когда нечто начинает растекаться по лосинам на животе… Это значит – каюк! Башуцкому еле удалось выдернуть из явно не сочувственной толпы вокруг несколько человек, чтобы они снесли генерала в здание Конногвардейского манежа. Коня, тоже раненого, вели в поводу. Конь спотыкался.
Это были первые выстрелы, прозвучавшие на площади. Их и услышал новый государь, подходя к площади, к дому Лобанова-Ростовского по Адмиралтейскому бульвару, во главе одного Преображенского батальона.
Александр и не заметил, как Раевский ушел…
Рылеев все еще ждал Трубецкого. Он проглядел все глаза. Ожидал появления с любой стороны необъятной площади. Из-за любого забора. Высматривать становилось все трудней, мешала толпа. Он не находил себе места. Он дважды еще побывал у Трубецкого дома, но не застал. – Он не может просто так не прийти. Возможно, занят. Ищет еще чьей-то подмоги или… эти мысли успокаивали, но ненадолго. Даже мелькало в голове, что Трубецкого могли просто арестовать – на улице, у дома. А что? Все может быть. Предательство в обществе было, теперь известно… Ростовцев, Якубович, Булатов… Власти могли знать, кто – диктатор восстания. Сломленный еще утром двумя изменами (иначе он не называл) – Якубовича и Булатова, – обоих привел в общество он сам, и Рылеев мог спросить здесь только с себя. (Трубецкой вообще не был знаком с обоими до совещания 12-го.)
Он не взволновался даже по-настоящему приходом роты лейб-гренадер во главе с Сутгофом. Она прорвалась со стороны набережной. Там было уже оцепление роты преображенцев. Лейб-гренадеры его прорвали легко. Они присягнули новому царю, но поручик Сутгоф все-таки свою роту привел. Это вызвало ликование в рядах восставших, все офицеры обнимали Сутгофа, и только Рылеев спросил вяло, не встретили ли они Булатова на набережной. Он обещался быть…
– Нет, – сказал Сутгоф, – его там не было!..
– А-а… – протянул Рылеев и отстал от него. Он думал про Трубецкого и что без командования восстание задохнется быстро.
Рылеев вскоре покинул площадь… И это тоже осталось одной из загадок дня…
Александр с удовольствием ждал этой сцены, когда провинциалка Наталья Павловна демонстрирует гостю свои наряды, а Нулин оценивает их свысока, с точки зрения парижской моды…
Он не стал описывать поющего графа. Решил, что пора поднять пару из-за стола…
Меж тем главный антагонист Рылеева в этом дне, его противник – государь Николай Павлович, находившийся всего в двухстах метрах от него, на площадке крыльца при входе в дом Лобанова-Ростовского, которым замыкался Адмиралтейский бульвар и где начиналась площадь Исаакиевская, – мог вполне сказать ему, где Трубецкой. То есть где он был совсем недавно.
На углу Невского, у здания Главного штаба. Входил он туда или выходил? Николай Павлович даже хотел окликнуть его и дать ему какое-то поручение. Как давал Бибикову, другим, кто попадался под руку. Но тут как раз его отвлек его кузен, принц Евгений Вюртембергский, подъехал к нему…
– Можешь распоряжаться мною сегодня как своим адъютантом!
– Благодарю! Только неизвестно, сколько это продлится!.. – он пытался улыбнуться.
