Рылеев постоял немного при войске и отправился снова к Трубецкому, благо это – два шага… Но не застал. Трубецкой ушел из дому с полчаса назад, и никто не знал куда…
Видит в окно, как гость, прихрамывая, идет к дому. Красив и хром, как Байрон! (Джордж Гордон? – спросила бы Анна Вульф.)
Верно, старается хромать, чтоб вызвать сочувствие или внимание… За ним слуга-француз…
«Вихрь моды» понравился ему самому… Он любил переносить смыслы, расширять смыслы или их сдвигать…
«Бедный друг и брат! Зачем ты так несчастлив!»
Если был самый несчастный человек среди восставших на Сенатской площади в тот день, то это, конечно, был Петр Каховский. Он и перед тем выглядел «человеком чем-то очень огорченным, одиноким, мрачным, готовым на обречение», – вспоминали потом товарищи. Именно «на обречение». Это он должен был поразить нового самодержца и тем приблизить успех предприятия. Для этого – ждать его у Дворцовой площади и выстрелить. Считается, что отговорил его Бестужев Александр. Как бы не так! Это они потом будут рассказывать следствию, кто кого отговорил.
Каховский очень страдал от того, что не сделал. Его отговорила сама жизнь, его представление о себе. Да, он был согласен. Поразить тирана… Согласен. Только не в тайне, в тишине. Он был революционер. Истинный – в отличие от многих. (Как он считал.) От всех этих «умников и филантропов». Они его хотели сделать своим «кинжалом». «Общество должно быть тут ни при чем, – втолковывал ему Рылеев. – Нельзя запачкать его этим убийством! В народе еще слишком много приверженства к монархии…»
А он хотел стать Брутом русской революции. Тем, о котором пишут в книгах. Убийство Цезаря, Мартовские Иды. Но не тем, кого стесняются сограждане…
«Общество» должно остаться в тени!..» Черта с два! Какая тень? Когда рушат царства во имя свободы, что может остаться в тени?.. И кто может остаться?
И он мечтал, чтоб о подвиге его (а он считал, что это – подвиг!) – узнали все. И прежде всех –
Шаги! Ему сегодня не везет, ей-богу!
Вошел поп Раевский.
– Помешал? Вот заскочил на огонек!
На дворе был день, и огонька никакого не было.
– Работаешь? Святое дело! Ну работай, работай! Я тихо – в сторонке… (Присел на краешек стула.)
Александр не выносил, когда он работал, а кто-то сидел в стороне, воображая, что не мешает. Кроме Алены, разумеется. Но тут уж так вышло. Он еще пытался сочинять…
– Я ведь тебе не договорил тогда!..
Но он не мог прервать гостя. Никогда не поймем, почему кто-то может занять в нашей жизни какое-то специальное место, а кто-то не может… Что за особые заслуги такие?..
Граф Милорадович был не промах. Еще будучи возле государя (теперь это так, ничего не поделаешь!) услышал, что тот велел передать Орлову, чтоб подымал Конный полк. Губернатор и отправился в полк Конной гвардии к Алексею Орлову. В случае чего можно рассеять мятежников конницей. Пока еще на улицах совсем мало народу.
Но полк он застал в никудышном состоянии, прямо скажем. Солдаты едва двигались. Лениво выводили, лениво седлали. Половина конников была еще в казармах, а не в конюшнях.
