Он был тронут, конечно. До сегодняшнего дня он был лишь командиром пехотной дивизии, за которым не числилось никаких боевых заслуг. А кузен Евгений был одним из знаменитых военачальников 12-го года. Закончив разговор с кузеном, Николай повернул голову и уже не увидел Трубецкого…
Появился брат Михаил. Он только что прибыл и сразу примчался.
– Может, я поеду туда, поговорю? Меня они послушают. Как-никак, это – мой полк, я – шеф полка.
– Не торопись! Мы пока не знаем, что стоит за всем этим. Или кто…
– Не понимаю. Они что – так любят нашего Константина?
Мишка был бонмотист. И от шуток ему было не удержаться.
– Не обольщайся, это – не случайность. Скорей всего – заговор. Тот, о котором мне писали с юга!
Что касается Рылеева – считается, он покинул площадь где-то около часу дня. Почти сразу после ранения Милорадовича. – И его столь ранний выход из игры до сих пор вызывает недоумение исследователей. Мне кажется, он ушел чуть позже, уже к 2-м часам, непосредственно после первых конных атак. Но точно перед прорывом на площадь последней мятежной части – лейб-гренадерского батальона. Этот прорыв в несчастном вожде восставших мог возбудить новые надежды.
Рылеев ушел, когда перестал ждать Трубецкого.
– Тук, тук, тук! Мастер пришел!
Федька, естественно! С огромным деревянным ящиком инструментов на плече.
…Где-то около часу дня по Галерной улице ворвался на площадь батальон Морского гвардейского экипажа – тот самый, который Якубович должен был в семь утра вести на дворец. – Только сейчас уже было около часу дня. Батальон привели капитан-лейтенант Бестужев 1-й (Николай) из Военно-Морского архива и лейтенант Арбузов. Надо сказать, когда появились моряки экипажа, положение нового царя было еще аховым. Войск на его стороне почти не было. Было мало. Орлов задерживался со своим Конным полком, и Бенкендорф с Кавалергардским тоже. А пока они не пришли, под рукой у Николая был лишь батальон преображенцев. Даже и то одну роту пришлось направить к Адмиралтейству, чтоб как-то закрыть мятежникам выход к Неве и ко дворцу.
И весьма смущало Николая незащищенное положение дворца… Там должны были заступить на охрану саперы полковника Геруа, но пришли ли они? не пришли?.. и хотя Николай им доверял, батальон сапер – это было немного. О ранении Милорадовича императору уже было известно.
Моряки, выйдя на площадь, выстроились двумя рядами перед правительственными войсками, прикрыв тем самым уставшее порядком каре московцев у памятника Петру. Это у моряков на флангах пели флейты. Там стояло двое мальчишек-флейтщиков из кантонистов. Худенькие такие мальчишки, низкорослые – лет по 12-ти. Они и ввели тему флейты в эту историю… (Вот сколько рассказываю, пересказываю себе эту историю, а постичь не могу. И все мучит меня, мучит… И все нагнетает подробности и нашептывает новые сомнения… Тем более что вступили мы в пору бесконечных сомнений. И более всего – в самих себе.)
Федька попивал, но в меру. Был почти что молод, смазлив и нагловат…
– Мне, как сказали, я сразу к вам! – сказал он на всякий случай.
– Да вижу, вижу!
– Эта? – показал на полку.
– Эта! – кивнул Александр.
Федька поставил ящик на пол и стал оглядывать полку…
– Да она так стоять не будет. На нее вон сколько накладено!
– А ты укрепи! – сказал Александр.
– Вы мне? – спросил Федька, который был не столь привыкши к нему.
– Нет, не тебе…
– Гвозди повылазили! – сказал Федька.
«Мы умрем! Ах, как славно мы умрем!..»
