– Не верю, как хочешь, не верю! – говорила Прасковья Александровна. – И не поверю никак! – она умела так твердо, вмах: не верю и все тут. К тому ж она едва оправлялась от рожистого воспаления на щеке и была вся на нервах.
– Как же так, барыня? Коли я сам видел?
Ее повар Арсений стоял перед барыней: шагнув через порог, но не слишком отдалившись от него, – был растерян, мял шапку в руках и вежливо моргал. Он только что приехал из Петербурга.
– Что ты там видел, горе мое? Ты что-то не то видел! И зачем я тебя посылала?..
– Что было, то и видел!
Он был Вестник и знал свою роль в трагедии. Кроме того, он знал свою барыню: слу́шать она хотела, но не хотела слышать. – Потом пойдет винить, что не рассказал!
– А ты, Маша, между прочим, шла бы к себе! Поздний час! – вдруг младшей – Марии.
– Ну, почему, maman? Мне интересно!
– А нечего тебе слушать разговоры старших!
– И правда, Маша, не стоит тебе слушать все это! – вмешалась взрослая Зизи.
– Вот еще! – Мария дернула детскими плечиками по-женски, но пошла к выходу…
– Тебе тоже, между прочим, не стоило бы! – сказала мать.
…Теперь напустится на Ефросинью Николавну…
– А мне-то почему? Мне шестнадцать лет!..
– Тоже еще у нас не в невестах ходишь!
Все. Теперь можно продолжать… Почему петух прикрывает глаза, когда поет? Он знает арию наизусть. Арсений знал наизусть свою арию.
– Как так – пушки? У нас же не Тулон?..
– Эт’ ясно, мадам! – кивнул Арсений вежливо, ибо не знал слова «Тулон».
– И зачем я только тебя посылала?..
– Как так – за чем?.. За пармезаном, стал-быть – раз! Камамбер – два. Икра паюсная…
– Да, знаю, знаю…
– … макарони итальянские, сахарные головы целых пять. А вин нет, не смог. – Лавки французские, где беру, позакрывались. И все питейные… Тут вины на мне нет!
– А ты часом не выпил там? Не приснилось?. – она цеплялась за что-то, не понять за что. Хоть не слабая была…
– Как же так, барыня, когда я и совсем не пью? Вы же знаете.
– В том и беда, что не пьешь! Пил бы, как все, так умел бы себя держать. А тут, если случайно – немножечко, а? Сниться начинает. – У нее была обычная женская способность – не верить очевидному.
– Вот – истинный крест, барыня! Истинный крест!
– Вести больно плохие привез! У меня голова кругом идет!..
– Так вести – какие есть! Они от Бога – вести!
– И то правда! И мертвых сам видел?
– Как же мне не видеть, когда сам живой? Ну вот, как вас, барыня, как вас!
– Типун тебе на язык!
– Все видел. И как пушки стреляли видел, и как люди падали. Лед пробило, и шапки солдатские плывут по воде. Страшно смотреть. Много шапок плыло…
– Кивера, стало быть.
– Значит, кивера. Тонул народ. – И живой народ! Там, говорят, на площади, оторванные головы валялись! Во как прихватило!
– Врешь!
– Может, и вру – да так говорят! А зря говорить не будут.
– И много народу было… среди
– Бунтовщиков? Не разбираю. Много. И толпа округ большая была. Ей и досталось больше всего.
– И офицеры были среди них?
– И офицеры. Как же без офицеров! И в цивильном платье кто командовал – тоже были.
– В цивильном платье…
– Сам еле выбрался оттудова. Когда вернулся посмотреть… Меня два раза́ останавливали. – Не из тех ли я, кто был на площади?
– Тебя? Задерживали?
– Ну да, меня, чем я лучше? Один даже спросил… кто такая – барыня Осипова? Я сказал, что с – под Пскова. Отвязались.
– Ишь! И барыня Осипова понадобилась!
– Уж не знаю…
Примолкли ненадолго.
– А зачем ты вообще полез туда после всего – можно спросить?
– Вот тут, барыня, не скажу. Ноги сами привели. Там много народу пришло смотреть.
– И всех ноги привели?..
– Наверно. Всех – ноги.
– Ладно, ступай, Арсений, ступай! Страшно слушать тебя. Голова кругом. И зачем я только посылала тебя?..
– Ну, что вы скажете? Тулон, чистый Тулон! Не понимаю. У нас же не Франция какая-нибудь, не Тулон, и Бонапартов у нас нет! – обратилась, когда он вышел, Прасковья Александровна к молчавшему до сей поры в уголке Пушкину.
– Не знаю. Может, Тулон! (он пожал плечами).
– Вы верите во все это?
– А почему ж мне не верить?
Ей очень хотелось, чтоб не верил и он.
– Мне что-то подобное мнилось недавно. И не единожды. Только не помню – во сне иль наяву! Я вам не говорил.
– Не стройте из себя провидца. Вы что, и вправду думали – что-то случится?
– Только чур, не выдавайте меня! Я шучу. Я опальный. Мне нельзя быть таким мудрым. (Чуть примолк.) А почему бы и нет? Мне как-то сказала одна дама: «За невыполненные обещанья императора Александра еще придется расплачиваться. Долго расплачиваться!»
– Я сказала! Ну и что?.. Не обязательно должно сбываться…
– Вот, расплачиваемся!
– Там могли быть какие-нибудь наши знакомые! – сказала Анна.
Она единственная поняла, – что там могли быть, прежде всего, –
– Вы бы, Аннет, помолчали лучше, чем глупости говорить! (Напомним, она, когда сердилась на детей, часто переходила на «вы».)
– Не дай Бог! – перекрестилась Зизи.
